Не раздувал он и недовольство Шафоростом. Шельмовать командира в разгаре боя неразумно. Он даже нигде публично не высказывался о своих расхождениях с ним. Добился снятия Жога, а сделал вид, будто Шафорост пришел к такому выводу сам; принудил — да-да принудил — позаботиться наконец о семьях рабочих и заставил Шафороста вывесить приказ об этом на видном месте, чтобы все его видели, а делал вид, будто эта забота исходит от самого начальника строительства.

И Шафорост растерялся. Он не ждал подобного. Он уже вооружил было себя множеством аргументов, чтобы отбить любую попытку нападения, но Жадан и не собирался нападать…

— О чем это ты замечталась! — остановила Надежду Груня, вся запорошенная снегом. — Не слышишь разве: тебя зовут!

Задумавшись, Надежда действительно не заметила, как поравнялась с аварийным пролетом Страшка, не слышала, как ее окликнули с лесов. Старик сам, точно мальчик, соскочил с лестницы, подбежал к ней и вместо приветствия стал греть своими руками ее руки. В глазах его блестели слезы. Надежда не сразу сообразила, что так растрогало инженера. А когда заглянула за щит, которым утепляли уже «рассекреченную» зловещую трещину, поняла, что и тут побывал Жадан.

— Да-да, з-золотко, б-был! Ах!..

Хотя Страшко и скрывал свою аварию, люди на участке знали о ней, но молчали, оберегая старика от гнева Шафороста. Когда Жадан осмотрел трещину, он не стал спрашивать, как это случилось, а просто привел сюда Шафороста. И тот, ко всеобщему удивлению, словно забыл, что недавно даже в мелочах усматривал крамолу, только пожал плечами — мол, что поделаешь, в такой мороз все может случиться…

— С-слышите, з-золотко? Вот так и сказал. А вы поглядите-ка на хлопцев!

Но Надежда уже сама обратила внимание на то, что происходит в обеих бригадах. Плотники и бетонщики работали с огоньком, и не было сомнения, что эту секцию они закончат до утра.

Вскоре на площадке снова появился Жадан. Он вынырнул из снежной пыли, словно из дыма. Он шел уже не с Шафоростом, а с кем-то другим. Следом за ними валила толпа незнакомых людей, одетых кто во что, запорошенных снегом, вооруженных лопатами, кирками, носилками.

Это шли уральцы. Шли на помощь запорожчанам. Они были тоже до предела усталые, направляясь сюда прямо после тяжелой смены. Но не роптали, а шли как в наступление, и было в этом что-то ободряющее.

Бушует, ярится вьюга. Высоко-высоко, точно в тучах, гудят, стонут фермы, а над ними, покачиваясь, искрятся стрельчатые радуги.

IX

IX

Возвращение Лебедя взбудоражило заводчан. О нем снова заговорили повсюду. Многие думали, что ему вообще не выбраться из штрафников, а если и выберется, то поело всего, что он натворил, возврата на завод ему больше нет. И вдруг — Лебедь вернулся. И вернулся уверенно, как в свой дом, в свою семью. Не униженным, не заклейменным позором, а как равный, да еще и с боевым орденом.