— А я скрывала от тебя…

— Что ты скрывала?

— Ой, слава богу, что то была ошибка.

Она нагнулась к чемодану и достала узенькую бумажку со страшными словами: «Пал смертью храбрых…» Надежда обняла ее:

— Значит, ты знала?

— Ох, доченька! — смахнула слезу и облегченно вздохнула Лукинична. — Пусть такие вести никогда не приходят в наш дом.

Ужин в этот вечер был общим — за столом собрались обе семьи: Груни и Надежды. Собрались у Груни, там было просторнее. Добросердечна уралка позаботилась об этом еще днем, как только услышала, что приезжает Лукинична. Сегодня она впервые видела свою подругу счастливой и жила ее счастьем.

Что-то пробудилось и в неразговорчивой, всегда строгой и скупой на ласку бабке Орине. Целый день она суетилась — все чистила, наводила порядок, детей одела в чистое, сама приоделась, поставила на стол бутылку самодельной терновой наливки, которую берегла для больших праздников.

Ужин походил на семейное торжество. Бабка Орина, как хозяйка и старшая в доме, главенствовала за столом. Детей усадила рядышком, Груню — возле Надежды, а сама с важностью уселась возле почетной гости — Лукиничны. По давнему обычаю во главе стола против двух незанятых табуреток поставила две тарелки и наполнила две рюмки. Для отсутствующих воинов — Василя и Ивана. И первый тост был за них, за их благополучное возвращение.

О многом можно было поговорить, о многом вспомнить, но разговор неизбежно возвращался к одному, самому дорогому — к их воинам. Василя вспоминали особенно часто, ведь Лукинична только сегодня узнала, что он жив. И весь вечер Василь словно бы присутствовал за этим столом, на этом небогатом, но торжественном семейном ужине.

Юрасик и за столом вел себя подчеркнуто солидно. Ему хотелось, чтобы мама и тут отметила, какой он уже взрослый. Не вмешивался в разговор, как мальчик тети Груни, которого бабка Орина дважды дернула за чуб, чтобы сидел смирно. А когда Надежда укладывала Юрасика в кровать, он прижался к ней и таинственно прошептал:

— А я знал, что татусь жив. Он даже скоро приедет.

— Откуда ты знаешь, что он скоро приедет?

— Дядя Сашко сказал.

— Дядя Сашко? Что за дядя Сашко?

— Заречный Сашко, — подала голос Лукинична. — Я забыла тебе сказать. Два дня он гостил у нас. Пожалуй, с месяц назад. Из госпиталя приезжал.

— Что с ним? — забеспокоилась Надежда.

— Нога прострелена. Вот здесь, — показала Лукинична выше колена. — Разрывной попало. Но, слава богу, зажила. Опять на войну уехал. — И словно похвалилась: — Такой бравый стал! Такой вояка!..

Она была благодарна Заречному за то, что он не забыл их, разыскал. Довольно далеко был от них его госпиталь, а он все же заехал, спасибо ему, еще и заботу проявил немалую — дровишек подбросил через военкомат. Надежда слушала это с нескрываемой радостью. Было приятно, что Сашко заезжал к матери, заботился о ее семье. Хотелось услышать, спрашивал ли он о ней, интересовался ли, как она? Но мать об этом не говорила, только под конец ласково усмехнулась: