Закончив задание, я вернулся в Запорожье и в тот же день вылетел в Киев. Нужно было немедленно доставить туда техническую документацию. Все произошло так внезапно, что я не успел даже телеграфировать Лине.

Прилетел в Киев около десяти утра, а в шесть вечера тем же самым самолетом должен был возвращаться. Времени в обрез. Поэтому, наскоро справившись в управлении, я тотчас помчался к заветному дому. От волнения забыл, что у меня в кармане ключ, что на двери есть звонок, и постучал. Открыла Лина. Открыла — и замерла от неожиданности.

— Ой, мамочка! — вскрикнула она и упала мне на грудь.

Мать прослезилась:

— Боже, как соскучилась…

Лина не знала, где меня лучше усадить. Наконец, усадив в кресло, опустилась рядом на колени. Я попытался ее поднять, но она только покачала головой, мол, не трогай, мне так нравится, и влюбленно смотрела на меня.

— Ты, пожалуйста, прости, что я иногда дурно о тебе думала, — намекнула она на нотки ревности в своих письмах.

— Это ты меня прости! — вырвалось у меня.

И я, тронутый ее признанием, не мог умолчать о том, что меня мучило. Я рассказал ей все — и как меня раздражало, что и на практике возле нее вертелся Иванчик, и как терзался подозрениями. Не умолчал даже о письме, в котором сомневался, выдержит ли она главный экзамен — на верность.

Лина вдруг побледнела, вскочила и, упав на кушетку, разрыдалась. Она плакала так горько, что я не знал, как ее успокоить.

— Как же ты ошибся, Андрюша. Как ты ошибся. Если бы ты знал, на что я готова сейчас ради тебя… Чтобы ты верил мне…

— Я и так тебе верю! — поклялся я.

Но от этих моих слов она только горше заплакала. Я не мог понять, чем вызвано такое отчаяние. Мне так и не удалось ее успокоить. «Ты бросишь меня!» — твердила она на все мои заверения.

Лишь когда речь зашла о моей стройке, на которой Лину уже знают и ждут — и как мою невесту и как молодого врача, — в увлажненных глазах, будто в озерцах после дождя, заиграли лучики. Лина стала просить взять ее как можно скорее, не то она здесь пропадет.

Однако недолго лучились те озерца. Мой внезапный приезд и столь короткое свидание показались ей странными, непонятными, в этом она усмотрела недоверие с моей стороны, и печаль уже не оставляла ее. Все время, до самой посадки в самолет, она глядела на меня такими скорбными глазами, словно мы виделись в последний раз.

— Запомни, — сказала она на прощание, — я всегда буду ждать тебя. Даже тогда, когда ты бросишь меня и будешь с другой. Буду ждать с верой, что когда-нибудь ты ко мне вернешься…

Мне даже страшно стало от таких слов. А Лина заплакала. Она плакала так горько, точно провожала меня на войну, и люди оглядывались на нее.