— Запомни, Андрюша, — сказала она на прощание, — что я живу только тобой.

Я вернулся домой счастливым. Хотелось каждому поведать о Лине, и я много рассказывал друзьям о своей киевлянке.

Лина писала мне по-прежнему часто. И все же переписки нам стало мало, и я каждую субботу торчал на переговорном пункте междугородной станции, с нетерпением ожидая вызова, а дождавшись, никак не мог наговориться.

Телефонистки уже узнавали нас по голосу и, видно, завидовали нашей любви. Частенько киевская телефонистка, услышав мой голос, ласково переспрашивала:

— Это Андрюша? Сейчас будете говорить со своей Линой.

Недели через три мне удалось снова вырваться в Киев. Мой приезд был для Лины радостной неожиданностью. Но еще большим сюрпризом она встретила меня: прямо с вокзала увела к себе.

— И не возражай, милый, — сказала она, когда я заупрямился. — Это уже решено. Зачем тебе тратиться на гостиницу, когда у нас можно остановиться. — И, счастливая, заглянула мне в глаза: — Ты знаешь, как мама ждет!

Мать действительно встретила меня, как родного. Приготовила праздничный обед, и я понял, что обидел бы ее, если бы не остановился у них. Сам того не замечая, я стал называть ее мамой.

Прожил я у них три дня.

Приходил застенчивый, по уши влюбленный Хотинский, заходили и другие парни и девчата. Однажды собралась целая компания. Танцевали, пели. Видимо, когда мама Лины уезжала, молодежь частенько собиралась здесь. И не знаю почему, вероятно, потому, что среди них был ненавистный Иванчик, это сборище мне не понравилось. Что-то неприятное было в их фокстротах и вульгарных песенках, далекое от той напряженной жизни, из которой прибыл я. Слово «ударник» заставляло их морщиться. А Иванчик при каждом случае шпынял меня: «Почему не танцуешь, ударник? Ха-ха! Ударники ведь не танцуют!»

Особенно наглым, омерзительным показался он накануне моего отъезда. Мое присутствие его бесило. А Лина словно потешалась этим и кокетливо постреливала в него глазками: «Ага, допекло!» Я тоже бесновался от его дерзости. Мы чуть не сцепились. Лина даже испугалась. Не знаю, чем бы все это кончилось, если бы не приехал Павел Семенович. Иванчик, по-видимому, побаивался этого кряжистого мужика, так как сразу же исчез.

— А этот хлюст все тут вертится, — кинул вслед ему Павел Семенович.

— Он чуть не поссорил меня с Андрюшей, — пожаловалась Лина.

— На это он способен.

Со мной Павел Семенович был любезнее, чем в первый раз. Он долго не задержался — поинтересовался, где мать, и ушел. Лина порывисто прижалась ко мне:

— Какой ты хороший, Андрюшенька! Ты даже не знаешь, какой ты славный, чистый. Глядя на тебя, и самой хочется стать чище.