— У Субботина. Помните?

Она умышленно обошла слово «лагерь», чтобы не причинить боли этим воспоминанием.

— У Субботина? Так разве это вы тогда приезжали?

— Я!

Ей так и хотелось пошутить: «А вы испугались меня. Бежали». Но снова сдержалась.

— Каких только чудес не бывает на свете! — воскликнул он, пораженный, и бросился к ней, желая схватить ее на руки, но не схватил, а только взял руку и пожал ее и тут же почему-то взял за руку и Заречного. — Невероятное чудо, которое вызывает у меня и горечь и радость! Если бы вы знали, как я вам благодарен!

— За что? — удивилась Надежда. И, уловив во взгляде Сашка знакомые ревнивые искорки, прямо спросила: — За то, что испугала вас?

— Да. Именно за это. Мне тогда так захотелось вырваться из того невыносимого окружения! Не примите за бахвальство, но я был уверен, что на фронте смогу принести больше пользы, и если уж по душам, то и искупить грех. Однако Субботин не отпускал. И тогда вы своим появлением придали мне смелости, явились той каплей, которая переполнила чашу. Но я тогда бежал от вас. Почему? Этого никто не знает, даже и мой друг. Ты прости, Саша, — обратился он к Заречному, — но это такое черное в моей душе, что мне противно было тебе открываться. Но когда-нибудь расскажу.

— О, вижу, ты действительно великий грешник! — засмеялся Заречный. — Недаром же немцы вымаливают ад для тебя за Донец. А какие проклятия они шлют тебе сейчас еще и за Хортицу!

Надежда поняла, что это о Турбае с таким восторгом рассказывал Гонтарь, и порадовалась в душе, что справедливость победила, что судьба вернула ему честь и достоинство человека.

— Вы больше не видели Субботина? — спросил Турбай.

— Нет, не видела, — покривила душой Надежда. Не хотела заронить в его душу жгучие догадки: знает или не знает она его трагедию.

Заречный спохватился:

— Ну, Надийка, нас ждут. Должны спешить. А ты как тут очутилась? Наверное, с группой?

— Да. И Морозов с нами.

— О Морозове слышал. Ну, береги себя, а меня, если можешь, не забывай.

— Не забуду, Сашко. Никогда тебя не забуду. — Она обняла и поцеловала его на прощание. — Счастливо тебе, Сашко…

— До свидания! — подошел к ней взволнованный Турбай.

— До свидания, Андрей! — посмотрела она на него сквозь слезы. — Я рада за вас, — подчеркнула все же, что знает о его подвигах. — Очень рада. И буду молить судьбу, чтобы она оберегала вас.

— Спасибо!