— Я слышала, что какой-то негодяй хотел тебя наказать. В штрафную загнал.

— Кто это тебе сказал?

— Петро Степанович Гонтарь. Генерал ваш.

Теперь уже засмеялся Заречный.

— Так то ж не меня. То дружка моего. — И обернулся к машине. — Слышишь, Андрей? Иди сюда!

Надежда уже краешком глаза заметила, что из-за дверцы выглядывает военный, как-то необычно заинтересовавшийся их беседой. Но она не придала этому значения. Ничего удивительного: каждому приятно видеть встречу друзей.

Военный в чине лейтенанта инженерных войск быстро выскочил из машины, одернул шинель и поспешил к ним. Еще издали бросилось в глаза властное выражение его лица.

— Это командир одного из моих подразделений, — пояснил Заречный. — И задушевный друг мой. Кстати, он тебя знает.

— Откуда?

— А разве ж мог я не сказать о тебе другу?

Это вырвалось у него непроизвольно, словно он хвалился, как много думал о ней. Но сразу же и смутился, почувствовал, что слишком уж бравирует своею заботой о Надежде, понурился:

— Прости, Надийка. Тебе это, верно, неприятно.

Надежда снова рассмеялась.

— Ох, Сашко! Узнаю тебя все больше. Каким ты был, таким остался!.. Извини, прости, может, что не так. Эх, ты!

— А я вас знаю, — подошел лейтенант, улыбаясь, — вы Надежда.

— И я тоже знаю вас, — проговорилась Надежда и осеклась.

— Разве? — бросил он взгляд, полный угольков.

И этот гордый взгляд убедил ее, что это он, тот, с кем так странно встретилась она в лагере, кто после услышанной от Субботина исповеди почему-то часто тревожил ей душу и даже являлся во сне.

— Мы уже встречались с вами, — подавляя волнение, сказала Надежда.

— Где могли мы встретиться?.