Надежда затаила дыхание. Она уже слышала, когда ходила на перевязку в санчасть, о подвиге инженера. И сейчас, слушая Гонтаря, подумала: а не Сашко ли это? Ведь в письмах к Марку Ивановичу он часто упоминал о переправах, которые он возводит, и как раз на этом, южном направлении.

— Это просто самородок, — продолжал Гонтарь. — Признаться, жаль таким рисковать. Ты представляешь, Степан Лукьянович, какие горы ворочали бы такие на мирных стройках! — И с досадой коснулся другой темы, беспокоившей его. — Как порой не видят у нас в человеке человека. Все анкеты, бумажки… Один солдафон чуть его не расстрелял: подозрительного в нем увидел. Парень добровольно пошел в армию, а тот его в штрафную. А в жизни всякое случается. Поскользнулся где-то в молодости — руку бы вовремя подать, так нет. Спасибо командующему, защитил.

Надежда заволновалась. Каждое слово Гонтаря все яснее вырисовывало перед нею Сашка Заречного. Ведь Сашко тоже пошел на фронт добровольно, пошел против воли дирекции; и, наверное, еще где-то «споткнулся», как Гонтарь говорит, — недаром же после Сталинградской битвы замолк и не писал.

— И знаете, кто он? — с гордостью произнес Гонтарь. — Наш, запорожский!

Надежда даже привстала. Хотелось крикнуть: «Да это же Саша!» Но звонок телефона опередил ее. Командующий просил Гонтаря немедленно прийти.

— Не удивляйтесь, — улыбнулся Гонтарь. — Нашему брату не часто выпадает поужинать за один присест.

И, поручив адъютанту прислушиваться к телефону, быстро вышел.

Через несколько минут он позвонил. Просил Морозова быть как дома, ужинать без него. Он должен уехать «в наши края». И позвал затем к телефону адъютанта.

— Слушаю, товарищ генерал… Понимаю, товарищ генерал, — четко отвечал адъютант, сразу подтянувшись.

Видимо, генерал вызывал его и приказывал, что захватить с собой. И вдруг адъютант растерялся:

— Не понимаю… Не понимаю, товарищ генерал…

А Гонтарь уже кричал, даже Надежде было слышно из трубки: «Соли! Соли не забудьте оставить хозяйке!..»

— Есть, оставить соль! — наконец сообразил адъютант.

После внезапного отъезда Гонтаря на позиции, да еще в «наши края», было уже не до ужина.

Морозов сразу же созвал группу. Рассказал про встречу. Предупредил, чтобы все были начеку.

— А сейчас прилягте. Отдохнуть надо, — посоветовал он.

Но никто не мог уснуть. Слишком были взбудоражены ожиданием чего-то чрезвычайного. Да и сам Морозов промаялся до утра: ложился, вскакивал, заглядывал в окно, выходил во двор, прислушивался.

Ночь плыла звездная, тихая, серебря листья первыми заморозками. Со стороны Запорожья отчетливо доносился усиливавшийся грохот. В воздухе беспрестанно слышался гул моторов.