— Вы не вылечили ее, — сказал он, — вы ее воскресили!

Окрыленный успехом, Петр Михайлович будто помолодел.

Он отказался от машины, которую предлагал директор, и не сел в трамвай. Ему хотелось идти, идти, идти без устали.

Город сверкал в праздничных огнях. Словно в золоте, купались ветвистые каштаны.

Был субботний вечер, когда площадки и аллеи Владимирской горки особенно многолюдны. Отовсюду к горке спешили веселые стайки молодежи, неторопливо и чинно, парами и в одиночку шли люди старших возрастов. Видимо, в мире нет больше города, где так бы, как здесь, прямо на улицах, девичьи песни сливались с соловьиными.

Профессор тоже свернул к Владимирской горке. Это был его излюбленный уголок города. Да разве только его! Кто не был на Владимирской горке, тот не знает по-настоящему красоты Киева.

На этой горке ты словно под облаками. Отсюда, особенно ночью, древний и вечно молодой, могучий и живописный Киев предстает во всем своем величии, во всем своем многообразии. И кажется, будто перед тобой не один, а два города: один где-то глубоко внизу сверкает лентами улиц, а другой высоко-высоко поднялся над ним и своими многоэтажными кварталами, буйными парками, стройными башнями коснулся звезд и озарился звездами.

У подножия радугой сверкал Днепр. По волнам проплывали красные и фиолетовые огоньки. А над рекой, будто повиснув в воздухе, арками возвышались величественные ажурные мосты.

Завтра в городе праздник — предстояло открытие самого крупного в Европе стадиона, — и киевляне готовились к этому торжеству. Всюду только и говорили о билетах да командах, которые будут выступать на стадионе, о большом народном гулянье на Крещатике; все уже представляли веселый завтрашний день, и это придавало еще бо́льшую торжественность сегодняшнему вечеру. Ничто не предвещало несчастья. Все вокруг шумело, бурлило, звенело молодостью.

Профессору казалось, что все — и знакомый дворник в аккуратной синей спецовке, и о чем-то разговаривавший с ним милиционер в белых перчатках, — все сегодня были какие-то особенные, необычно шумные и веселые, будто весь город радовался его недавней победе над смертью.

Дома профессора Буйко ждала новая радость — одновременно пришли письма от обоих сыновей: от младшего — из армии, от старшего — из Харькова, из мединститута. Оба они обещали скоро приехать в гости. «Готовь, батько, лодку да заряжай ружья, — писал старший, Коля, — Этим летом мы посоревнуемся с тобой в охоте на уток!» Он нарочно еще и подчеркнул эти строчки в письме, чтобы подзадорить отца, зная его страсть к охоте.