Дынин узнал в офицере полковника Остапенко. И несказанно обрадовался, что видит его здесь, на поле боя. Далеко на задний план отодвинулись неприятные воспоминания. Михаил Львович поспешил навстречу товарищу. Дмитрий Львович тоже узнал его, улыбнулся широко и приветливо, как когда-то мог улыбаться — в лейтенантские годы, пошел к политработнику напрямую, через кустики саксаула.

Они встретились у подбитого бронетранспортера, крепко обнялись. Потом с минуту рассматривали один другого, приговаривая: «Надо же, в центре Афганистана!» — «Сколько лет…» — «Располнел, Михаил, раздался!» — «А ты все такой же стройный, энергичный!»

— Посторонитесь, Дмитрий Львович, дайте и мне со старым приятелем поздороваться, — Смирнов поймал руку Михаила Львовича, потянул его к себе, обнял, с чувством произнес:

— Ну и здоров ты, Дынин!

И тотчас раздалась автоматная очередь. Над головами офицеров засвистели пули. Ефрейтор Нефедов, сбивший с ног Дынина, охнул, упал на спину Остапенко.

В ответ сразу прозвучало несколько очередей. Рядом с Дыниным бил автомат сержанта Шуйского.

Остапенко поспешил к Дынину и Смирнову, перевязывавших Нефедова. У солдата две пули прошили правое плечо. Лицо его осунулось, по бледному лбу разметались огненно-рыжие волосы. Они казались кровавыми ранами, и Смирнов несколько раз заправлял волосы водителя под панаму, приговаривая:

— Потерпите, Ваня. Сейчас вертолет сядет, отвезет в госпиталь. Еще будете капитаном дальнего плавания. И мы к вам в гости приедем. Покатаете нас на своем корабле по заливу Куршскому?

— Конечно, — слабо улыбнулся солдат.

Послышался гул вертолетов. Остапенко приказал освободить поляну, послал туда сигнальщика с флажками. Вскоре винтокрылая машина совершила посадку. Вместе с четырьмя ранеными солдатами улетал и полковник Смирнов. На прощанье с чувством гордости сказал Остапенко и Дынину:

— Замечательные у нас люди. С такими можно горы сдвинуть, реки вспять повернуть.

Смирнов замолчал — пилот вертолета показывал на часы: время, мол. Кивнув ему, Аркадий Васильевич протянул Остапенко руку и, глядя в глаза проговорил:

— Запомним эту нашу встречу на Гиндукуше, которая сделала нас чище, проще, человечнее. Не так ли? И давайте условимся: кто старое помянет, тому глаз вон…

— А кто забудет, тому два, — вырвалось у Дмитрия Львовича.

— Будем смотреть вперед, — заключил разговор Дынин. — И ждать новой встречи.

Прижавшись плечом друг к другу, Дынин и Остапенко следили за улетающим вертолетом. Небо было чистое и ярко-голубое.