Смирнов неожиданно замолчал. Издалека послышалась бередящая душу песня о подмосковных вечерах. Пели солдаты. Тихо, но с душой. Этот родной мотив отрезвляюще подействовал на Аркадия Васильевича. И не только на него, но и на Остапенко. Повернувшись лицом к Смирнову, он тихо и примирительно сказал:

— Да, Аркадий Васильевич, признаюсь — характер у меня не мед. — И тут же встрепенулся: — Но от людей я не отгораживаюсь.

— Вот! Почаще повторяйте эту фразу. Хочу дать вам совет: в разговоре с человеком ставьте себя на его место. Постарайтесь разгадать, как он воспринимает ваши слова, что думает. И еще — глубже изучайте людей. Скажем, как вы ставили задачу капитану Ивлеву? Добрые полчаса разжевывали ему прописные истины. А ведь начальник разведки служит в Афганистане два года. Десятки колонн сопровождал. Награжден орденом Красной Звезды. Этот маршрут знает, как свои пять пальцев. А вы здесь — без году неделя. На что вы сосредоточивали его внимание? На дистанцию, глубину удаления, сигналы, порядок действий… Разве он все это не знает?

— Повторение — мать учения!

— Так-то оно так. Но поставьте себя на его место. Что подумал о вас Ивлев?

Остапенко опять шумно заворочался на кровати.

— А ведь и у Ивлева свой характер. Слушая вас, он нетерпеливо переминался с ноги на ногу, как бы говоря этим: я не новичок, все мне известно, все я понимаю.

— Ну, это мы завтра посмотрим, что он умеет.

— Хорошо, оставим Ивлева. Остался Измальцев.

— С секретарем парткома мы найдем общий язык. Здесь я кругом не прав, и постоянно думаю о том, как найти выход из создавшегося положения. Да и случай с Демидовым не прошел для меня бесследно.

— Значит, нужны были чрезвычайные обстоятельства, чтобы произвести переоценку таких ценностей, как долг, честь и человеческое достоинство, осознать и прочувствовать свои просчеты во взаимоотношениях с людьми?

— А почему бы и нет?! Представьте, что только теперь я понял одну немаловажную вещь. Оказывается, очень трудно признать свою горячность, промах, ошибку. Мне, по крайней мере. Могу смело пойти в бой, вступить с врагом в рукопашную схватку. А вот извиняться, отменять приказ… Выходит, что и здесь требуется не меньшее мужество… Дрожь берет, когда подумаю, а что потом скажут обо мне подчиненные?

— Скажут: а наш новый командир полка — человек справедливый, правильный. Поверьте моему опыту, признание своей ошибки не только не нанесет удар по вашему авторитету, а наоборот, укрепит его в глазах подчиненных.

— Аркадий Васильевич, а ведь нам отдохнуть надо, — перебил Остапенко Смирнова. — Нам до подъема два часа осталось. Все! Спим!