— Вот что… примите все меры безопасности! — распорядился Остапенко.

Щелкнув тангентой танкошлема, он поставил радиостанцию на прием, повернулся к Смирнову, в раздумье проговорил:

— Видимо, это действительно Кузыбакар. Но о чем он нас предупреждает? Не похоже, чтобы о минах. Здесь есть какая-то простая отгадка. Какая?

Дмитрий Львович помолчал, пододвинул к себе топокарту, стал ее разглядывать. В этот миг со стороны боевого разведдозора донесся сильный грохот. И сразу же по радио последовал доклад Ивлева:

— Направленным взрывом на дороге сделан завал из горных пород. Справа на высоте «Пологая» замечено движение вооруженных людей. Огонь не открывают. Не исключено, что ждут, когда выйдем из БМП и начнем растаскивать камни.

— Может, это люди Кузыбакара?

— Не похоже. Разрешите расчистить завал?

— Действуйте! Мы подойдем через пять минут.

Остапенко посмотрел на часы. Стрелки показывали двадцать минут одиннадцатого. До каньона «Глубокий» разведдозору оставалось три километра. Главным силам бронегруппы — шесть.

— Значит, Кузыбакар знал об этой группе душманов. Маленькая стрела указывала на высоту «Пологая», — вслух рассуждал Дмитрий Львович. — Но о чем тогда говорит основная стрела? И куда делся отряд цорандоя?

Стрельба со стороны разведдозора прервала его размышления. Дважды гулко ухнули пушки.

— Веду бой. Пасякин с отделением под огнем с высоты «Пологая» расчищает завал. Ранен рядовой Ильин, — доложил Ивлев.

— Каковы силы нападающих?

— До взвода, не больше…

— Людей спе́шили?

— Так точно!

Остапенко обхватил рукой свой подбородок, задумался, глядя на карту. Время бежало с катастрофической быстротой, поджимало его с решением. Смирнов видел, как быстро скользил по карте карандаш в руке Дмитрия Львовича. Глядя на острие грифеля, которое очертило высоту «Пологая» справа, Аркадий Васильевич понял, что командир полка вот сейчас отдаст команду, и вся бронегруппа резко повернет по ручью, зайдет душманам во фланг и нанесет сильный удар. Но карандаш неожиданно оторвался от бумаги и в нерешительности завис над нею.

— Командир, время! — напомнил Смирнов.

Остапенко оторвал ладонь левой руки от подбородка, быстро метнул взгляд на инспектора, сказал:

— Спасибо Дынину! — и улыбнулся.