– Если посмотреть, что творится в мире, то можно найти возражение на каждый твой аргумент. Однако таким способом не удастся решить ни одного нравственного вопроса, – категорично парировал Деронда. – Даже согласившись со всеми твоими общими рассуждениями, я имею право настаивать, чтобы ты не использовал лицо Майры в качестве модели для Береники. Я был не прав, когда говорил, что публика увидит ее в твоих картинах… – Деронда на миг задумался. – И все-таки, даже если ты не собираешься выставлять эти картины, существуют веские основания отказаться от твоего замысла. Не забывай, что сейчас положение Майры крайне шатко. До тех пор, пока девушка не приобретет относительную независимость, с ней надо обращаться так же бережно, как с вазой из венецианского стекла, чтобы не вырвать ее из безопасного места, где она сейчас отдыхает душой. Ты абсолютно уверен в собственном благоразумии? Прости, Ганс. Я ее нашел, а потому должен оберегать. Понимаешь?

– Вполне, – ответил Ганс, изобразив добродушную улыбку. – Ты совершенно справедливо считаешь, что мне на роду написано разбить все встретившееся по пути стекло, а заодно и собственную голову. Совершенно справедливо. С того самого момента, как я имел неосторожность появиться на свет, все, к чему лежала моя душа, непременно доставляло неприятности или мне самому, или кому-нибудь другому. Любое мое увлечение каким-то образом создает затруднительную ситуацию. Последний пример – занятия живописью. Из этой истории я буду выпутываться всю жизнь. Сейчас тебе кажется, что я устрою катастрофу дома. Ничего подобного. Нет. Я повзрослел и поумнел. Ты считаешь, что я по уши влюблен в Майру? Так оно и есть. Но ты также думаешь, что я буду кричать, дергаться и все испорчу. И вот здесь ты глубоко ошибаешься. Я преобразился. Спроси матушку.

– Значит, ты не считаешь глупостью безнадежную любовь? – заметил Деронда.

– Я не склонен называть свою любовь безнадежной, – возразил Ганс с вызывающим хладнокровием.

– Мой дорогой друг, ты собственными руками готовишь себе страдания, – решительно заявил Деронда. – Она не выйдет замуж за христианина, даже если полюбит. Ты наверняка слышал, как она говорит о своем народе и своей религии?

– Это не может продолжаться долго, – уверенно возразил Ганс. – Она не встретит ни одного приличного еврея. Каждый мужчина этой национальности невыносимо пронырлив.

– Майра может вернуться в семью, о чем мечтает. Возможно, ее мать и брат – правоверные евреи.

– Если она захочет, я приму иудаизм. – Ганс пожал плечами и рассмеялся.

– Не говори глупости! Мне показалось, что ты испытываешь глубокое чувство, – рассердился Деронда.