Мордекай снял шляпу и тоже помахал, почувствовав, что пророческое ожидание, переполнявшее душу, исполняется. Желанный друг явился из солнечной дали и встретил его, не скрывая радости. Значит, и все остальное случится.

Через несколько минут Деронда сошел на берег, расплатился с лодочником и направился к Мордекаю, который стоял неподвижно и ждал.

– Я очень обрадовался, увидев вас здесь, – заговорил Деронда. – Я как раз направлялся к вам, в книжную лавку. Я был там вчера, но вас не застал. Возможно, вам сказали?

– Да, – ответил Мордекай. – Поэтому я и пришел на мост.

Произнесенные с искренней торжественностью слова показались Деронде пугающе таинственными. Может быть, Коэн прав: этот человек не вполне нормален?

– Вы знали, что я был в Челси? – спросил он после мгновенной паузы.

– Нет, но ожидал встречи на реке. Я жду вас уже пять лет. – Мордекай смотрел ему в глаза с доверчивой нежностью, одновременно трогательной и торжественной.

Деронда испытывал столь же глубокие чувства – даже несмотря на то, что объяснял эту странно выраженную связь какой-нибудь иллюзией.

– Я буду чрезвычайно рад, если смогу быть вам полезен, – очень серьезно ответил он. – Может быть, возьмем кеб и поедем куда вы пожелаете?

– Давайте поедем в книжную лавку. Скоро настанет час моего дежурства. Но прежде посмотрите на реку, – предложил Мордекай, снова повернувшись к воде. – Видите, как медленно бледнеет небо? Я всегда любил этот мост, с самого детства: здесь место встречи духовных вестников. Правильно говорили пророки: каждый порядок вещей имеет своего ангела. Здесь я слушал послания земли и неба, а когда был сильнее, то подолгу стоял и любовался звездами на небе. Но я всегда особенно любил час заката. Он так похож на мою жизнь: она тоже медленно угасает, и силы мои медленно исчезают. Я все ждал-ждал, пока, наконец, закат не принес мне новую жизнь, новую душу, которая останется жить даже тогда, когда иссякнет мое дыхание.

Испытывая странное волнение, Деронда молчал. Первоначальное подозрение, что Мордекай страдает мысленными галлюцинациями, уступило место смиренному ожиданию. Его широкая натура была готова принять существование неведомых для него миров; он не мог сразу назвать безумцем всякого искренне убежденного человека. Подобное отношение вполне соответствовало его привычке оказывать помощь всякому, кто за ней обращался, а это обращение Мордекая было столь торжественным, что Деронда уже не замечал его бедного одеяния. Казалось, что Мордекай олицетворяет собой пророка из всемирной легенды, который внезапно сбросил убогие одежды и превратился в могучего властелина, представшего в блеске славы.