В последних словах послышалась горькая ирония.

– Но хоть вы и приучили себя писать на иврите, мало кто владеет английским языком более совершенно, – заметил Деронда, желая намекнуть на новую попытку, в которой он и сам мог бы оказать содействие.

Мордекай медленно покачал головой и ответил:

– Слишком поздно. Слишком поздно. Я больше не могу писать. Все мои сочинения будут напоминать вот это мучительное дыхание. Однако дыхание может вызвать хотя бы жалость, а сочинения – нет. Если я начну писать на английском, то стану похож на человека, созывающего ударами по деревянной доске тех, кто привык к звону колокола. Душа моя чутко слышит фальшивые ноты в родной речи, а новые сочинения уподобятся вот этому телу. – Мордекай развел руками. – В глубине его может таиться Руах-хаа-Кодеш[64] – дыхание божественной мысли, однако люди улыбнутся и воскликнут: «Бедный еврей!» – причем шире прочих улыбнутся сыны моего народа.

Мордекай опустил руки и печально склонил голову, словно на миг утратил надежду. Вызванное собственными словами отчаяние парило над ним, крыльями затмевая солнце. Он внезапно погрузился во тьму.

– Я сочувствую вам. Искренне сочувствую, – проговорил Деронда чистым глубоким голосом, который сам по себе нес утешение. – Но простите, если говорю поспешно: то, что вы написали, вовсе не обречено на безвестность. Доступны средства к напечатанию вашего труда. Если вы готовы положиться на меня, то заверяю вас: я сделаю все необходимое, чтобы люди прочитали ваши творения.

– Этого мало, – быстро ответил Мордекай с прежней энергией. – Надежды мои простираются значительно дальше. Вы должны не только помочь, но и стать моей душой: верить в то же, во что верю я; действовать по моим законам; разделять мои надежды; созерцать те образы, на которые я указываю; видеть славу там, где вижу ее я! – С этими словами Мордекай подошел к Деронде и крепко сжал его руку. От лица старика словно исходило сияние. Была видна его непоколебимая уверенность в Деронде. – Вы станете продолжением моей жизни, – заговорил он снова. – Она возродится в вас и даст плоды. Вам достанется столетиями копившееся наследие евреев. На моем коротком веку целые поколения встретились в моей душе, как встречаются люди на мосту, передавая друг другу свои мысли и чувства. Мост уже не выдерживает, того и гляди рухнет, но я нашел вас. Вы пришли вовремя, чтобы принять наследие, которое отвергнет нечестивый сын только потому, что земли, усеянной могилами, не должны коснуться ни плуг, ни борона, ни лопата золотоискателя. Вы примете священное наследие иудеев!