Деронда стал едва ли не таким же бледным, как Мордекай. Стремительно, подобно страху из-за надвигающегося потопа или пожара, в душе его возник ужас. Он боялся не только разочаровать человека, причитавшего истово, словно в предсмертной молитве, но и не оправдать возложенных на него надежд. Подчиняясь благородному инстинкту, прежде чем заговорить, Деронда бережно накрыл ладонью руку старика и только после этого неторопливо, словно сознавая, что может ошибаться, произнес:

– Вы не забыли то, что я сказал во время нашей первой встречи? Помните, что я не принадлежу вашему народу?

– Это не может быть правдой, – немедленно прошептал Мордекай, ничуть не удивившись.

Наступило молчание. Деронда не мог ничего ответить, сознавая, что эти слова: «Это не может быть правдой» – начали заражать и его. Мордекай же, слишком глубоко погруженный в важность духовной связи с Дерондой, чтобы следить за своей речью, неожиданно добавил:

– Вы не уверены в своем происхождении.

– Откуда вам это известно? – быстро спросил Даниэль, отшатнувшись от него.

– Просто знаю. Знаю! Иначе для чего вся моя жизнь?! – воскликнул он тихо, но настойчиво. – Скажите мне все. Скажите, почему отрицаете, что вы еврей?

Он не мог представить, что его вопрос заденет самую чувствительную струну собеседника. Неизвестность происхождения, которая питала единственную надежду Мордекая, постоянно была источником страданий для Даниэля, угрожая смениться болезненной правдой о матери. Однако момент обладал не только новым, но и торжественным смыслом: любая отговорка могла превратиться в подлый отказ исполнить возложенную на него миссию. После долгого молчания он с усилием заговорил:

– Свою мать я никогда не знал и не имею о ней никаких сведений. Ни одного мужчину я не называл отцом, но уверен, что мой отец – англичанин.

Голос Даниэля дрожал от волнения, когда он впервые признался этому странному человеку.

– Все определится. Все узнается! – торжествующе воскликнул Мордекай. – Я искал вас много лет, и наконец нашел. Значит, и остальное придет, непременно придет.

– Мы не должны забывать о том, что не всегда наши надежды осуществляются на деле, – напомнил Деронда, стараясь говорить как можно мягче: он не желал обидеть Мордекая, но и не хотел давать пищу его мечтам.

Лицо Мордекая сияло от счастья, и даже последние слова Деронды не омрачили его.

– Вы напоминаете мне о том, что я нахожусь во власти иллюзий, что вся история веры нашего народа – одна иллюзия. Принимаю все оговорки. – Здесь Мордекай на миг умолк, а потом склонил голову и хриплым шепотом изрек: – Так может стать и с моей верой, если вы превратите ее в иллюзию. Но вы этого не сделаете.