– По той же причине, по которой самые умные люди страны не заседают в парламенте и не вносят туда свои идеи, – с готовностью ответил Пэш. – Вокруг слишком много дураков.

– Пустой вопрос – способен ли наш народ заткнуть за пояс остальной мир, – подал голос Мордекай. – Каждая нация выполняет свою работу и является членом единого мира, обогащенного вкладом каждой из них. Но Иегуда Галеви справедливо заметил, что Израиль – это сердце человечества. Под сердцем он понимал суть привязанности, объединяющей народ и его семьи в почтительной любви; преклонение перед высшими потребностями человека, а также доброту, милостивую к бедным, слабым и немым, которые несут за нас ярмо.

– В высокомерии евреи не отстают от других народов, – заключил Лайли. – А если и отстали, то вовсе не от скромности.

– О, каждая нация любит похвастаться, – возразил Миллер.

– Да, – с иронией отозвался Пэш. – Причем некоторые делают это в текстах, написанных на иврите.

– Какую бы лепту ни внесли иудеи в историю человечества, они представляют неподвижный, застывший народ, – продолжил Лайли. – Упрямо держатся за древность. Некоторые воспринимают либеральные идеи и при этом демонстрируют хорошие способности, но нация в целом не несет в себе развития.

– Неправда! – воскликнул Мордекай, с прежней энергией подавшись вперед. – Есть ли на свете другой народ, о котором можно справедливо сказать, что его религия, закон и моральная жизнь составляют единое целое? Есть ли народ, сумевший сохранить и умножить духовное богатство в то самое время, когда его ненавидели с яростью лесного огня, выгоняющего из нор зверей? Существует притча о римском поэте. Когда его корабль потерпел крушение, он поплыл к берегу, зажав в зубах свиток со своими творениями, и сумел их спасти. Но какие истории справедливо отражают образ нашего народа? Его сыны героически сражались за место среди других наций. Да, когда им отрубали руку, они вцеплялись в землю зубами. Но когда плуг и мотыга прошли там, где стоял их храм, они сказали: «Дух жив, а потому давайте превратим его в долговечную оби-тель – долговечную потому, что он обладает способностью передвигаться и его можно передавать из поколения в поколение. Тогда наши нерожденные сыновья смогут обогатиться прошлым и построить надежду на неизменном фундаменте». Они так сказали и так сделали, хотя часто дышали с трудом, словно в гробу, или лежали, раненые, в куче мертвых тел. Гонимый и испуганный, как бездомный пес, иврит заслужил восхищение и зависть своим богатством и мудростью, расточая их вместе с кровью, чтобы наполнить роскошную ванну неиудеев. Иврит впитал знания и распространил их. Его рассеянные по чуждым странам сыны стали новым финикийским народом, работавшим в мраморных карьерах Греции и отдававшим миру сокровища земли. Исконно присущий дух нашей традиции не стоял на месте, но использовал памятники прошлого как семена, прорастающие добродетелями закона и пророчества. Провозгласив: «То, что прежде было вашим, отныне стало нашим», – узурпаторы читали букву нашего закона как темное писание и делали из пергаментных свитков подошвы для озверевших от ярости и жестокости армий. А тем временем наши мудрецы растили и преумножали знания, насыщая их новым смыслом. Однако народ наш широко рассеялся по миру, а ярмо угнетения оказалось не только тяжким, но и мучительно болезненным. Изгнаннику приходилось жить среди жестоких людей – там, где самосознание его народа проявлялось не ярче, чем свет солнца во времена римского владычества, не проникавший в пещеры, где прятались наши праотцы, не ведая, что в этот час на воле – день или ночь. Стоит ли удивляться, что многие из нас невежественны, ограничены в мыслях, суеверны? Стоит ли удивляться?