– Трудно не согласиться, – признал Деронда, переведя взгляд с портрета на оригинал. Даже сейчас, во время тяжелой болезни, лицо княгини выражало такую силу, какую не смог бы изобразить ни один художник в мире.

– Хочешь взять портрет? – спросила княгиня мягче. – Если она добрая женщина, научи ее думать обо мне с симпатией.

– Благодарю, – ответил Деронда. – Вот только я не уверен, что та, кого люблю, ответит мне взаимностью. Я до сих пор еще не открыл ей своих чувств.

– Кто она? – Вопрос княгини больше напоминал приказ.

– Ее с детства готовили для сцены, как певицу, – неохотно ответил Деронда. – Отец рано разлучил ее с матерью, и жизнь ее сложилась несчастливо. Она очень молода – всего двадцать лет. Отец стремился развивать в дочери презрение к еврейскому происхождению, однако она преданно хранила память о матери и чувство общности со своим народом.

– Ах, совсем как ты. Верна иудаизму, которого не знает, – категорично заявила княгиня. – Это чистая поэзия, пригодная лишь для оперного сюжета. Но любит ли она артистическую жизнь? И достойно ли поет?

– Поет она восхитительно, однако ее голос не годится для сцены. А артистическая жизнь, насколько мне известно, вызывает у нее отвращение.

– В таком случае эта особа создана для тебя. Сэр Хьюго писал, что ты категорически отказался стать певцом. А теперь мне ясно, что ты никогда не позволишь себе раствориться в жене подобно своему отцу.

– Но я повторяю, – горячо подчеркнул Деронда, – что не уверен ни в ее чувствах ко мне, ни в возможности нашего союза. Я всегда ощущал необходимость готовить себя к мысли, что счастье невозможно. Впрочем, видимо, я просто не верю в реальность счастья. Неизвестно, придет оно или нет, а потому надо быть готовым обходиться без него.

– Ты так чувствуешь? Бедный мальчик! Что было бы, если бы я оставила тебя при себе? Твое сердце впитало бы старинные понятия, восстало против меня, и мы начали бы ссориться.

– Я уверен, что сыновняя любовь способна победить любую ссору, – печально ответил Деронда. – Мое присутствие не испортило бы вашу жизнь, а, напротив, обогатило.

– Только не в то время. Тогда я в этом не нуждалась. Возможно, теперь я была бы и рада, – горько ответила княгиня, – если бы только могла чему-нибудь радоваться.

– Надеюсь, вы любите других своих детей, а они любят вас? – с тревогой спросил Деронда.

– О да, – ответила княгиня и тотчас тихо призналась: – Но я не способна любить. Да, так и есть. Любовь – этого своего рода талант, но мне он не достался. Другие меня любили, а я играла роли. Я отлично знаю, что делает любовь и с мужчинами, и с женщинами: повергает в абсолютную зависимость, в подчинение. А я никогда не подчинялась мужчинам – наоборот, мужчины всегда подчинялись мне.