Грандкорт считал себя вправе позаботиться о том, чтобы жена исполняла принятые на себя обязательства. В его понимании брак представлял собой контракт, где все очевидные преимущества оставались на ее стороне, а муж использовал свою власть, чтобы оградить ее от недостойных отношений или неподобающего поведения. Грандкорт прекрасно понимал, что Гвендолин вышла замуж не из любви к нему лично и даже больше того: так и не смогла преодолеть отвращение к некоторым фактам его биографии. Он покорил ее положением в свете и роскошью – условиями, которые обещал и дал, выполнив свою часть контракта.

Нам известно, что Гвендолин ясно представляла ситуацию и не могла оправдаться тем, что в проекте ее контракта существовало одно тайное условие: она собиралась управлять мужем, всегда и во всем поступая по-своему. Однако, несмотря на стремление доминировать над всеми окружающими, Гвендолин не принадлежала к числу тех недалеких женщин, которые всю жизнь считают свои эгоистичные потребности правами, а в каждой претензии видят обиду. Ей было присуще чувство справедливости, и процесс искупления начался для нее еще на цветущей земле: она осознала, что была не права.

А теперь проникните в душу молодого существа, очутившегося среди голубых волн Средиземного моря, отрезанной от мира, на крохотной деревянной яхте – собственности мужа, которому она продалась и от которого получила условленную плату и даже больше, чем отважилась попросить для приличного существования матери.

Разве могла она на что-нибудь жаловаться? Яхта оказалась восхитительной. Каюта выглядела безупречно: аромат кедра, мягкие подушки, шелковые шторы, зеркала. Экипаж соответствовал образу этой элегантной игрушки: был даже один матрос с бронзовым загаром, белоснежной улыбкой и серьгой в ухе. Мистер Лаш отсутствовал: подготовив все необходимое, скромно вернулся в Англию. Больше того, поначалу путешествие очень нравилось Гвендолин. Морской болезнью она не страдала, а подготовление судна к выходу в море внесло разнообразие в серые будни и удовлетворило ее жажду повелевать. Стояла великолепная погода, и яхта шла вдоль южного берега, где даже размытая дождями и высушенная жарой глина походила на драгоценный камень. Гвендолин могла бесконечно витать в голубом пространстве и наяву мечтать о счастливом, свободном от печалей мире.

Но что может утолить сердечный голод, лишающий человека способности видеть красоту и превращающий всякое удовольствие в нестерпимую муку? Какой мусульманский рай способен погасить яростный огонь нравственного страдания и возмущенной совести? В то время как Гвендолин восседала на подушках, любуясь вечерним великолепием моря и неба, и надеялась, что шагавший взад-вперед по палубе Грандкорт не остановится рядом, не посмотрит в ее сторону и не заговорит, где-нибудь в отдаленном уголке мира какая-нибудь другая женщина, вынужденная думать о цене яиц к обеду, радостно прислушивалась к шагам возвращавшегося с работы мужа.