– Сядь рядом!

Даниэль повиновался. Княгиня положила руку ему на его плечо и продолжила:

– Ты упрекаешь меня и обижаешься на то, что я тебя отвергла. Что ты можешь сделать для меня, кроме как проявить терпение? Я свое отжила. Мое ощущение жизни сводится к воспоминаниям; в настоящем есть только боль. Ты обвиняешь меня в том, что я с тобой рассталась. Тогда мне хватало радости и без тебе. А теперь ты вернулся, но я уже не могу принести тебя счастье. Неужели в тебе живет непреклонный дух иудея? Неужели ты не найдешь сил меня простить? Тебе приятно думать, что я жестоко наказана за то, что не стала тебе настоящей еврейской матерью?

– Как вы можете задавать такие вопросы? – осуждающе воскликнул Деронда. – Разве я не умолял хотя бы сейчас признать меня вашим сыном? Но вы сами сказали, что я не могу быть для вас утешением. Ради возможности облегчить ваши страдания я готов от многого отказаться.

– Не надо ни от чего отказываться, – взволнованно возразила княгиня. – Ты будешь счастлив. Я не причинила тебе вреда, и тебе не за что меня проклинать. Думай обо мне как об умершей и горячо желай, чтобы я поскорее освободилась от всех страданий. И вместо строгого образа твоего деда в мрачные минуты я буду видеть тебя. Достойна ли я осуждения за то, что нарушила его волю? Не знаю. Если ты считаешь, что каддиш мне поможет, то молись, молись. Тогда ты станешь тем звеном, которое соединит меня с отцом. Думая обо мне, ты останешься таким же, как сейчас, нежным сыном – словно я была нежной матерью.

Княгиня выглядела уверенной, однако Деронда чувствовал, как дрожит ее рука на его плече. Взглянув на мать с мольбой, Даниэль обнял ее и прижался щекой к скрытым черными кружевами волосам. Через несколько минут княгиня освободилась из его объятий, тяжело вздохнула – будто пыталась освободиться от тягостных мыслей – и встала. Деронда почувствовал, что прощание близко, однако, поддавшись одному из своих внезапных порывов, мать удивила его неожиданным вопросом:

– Она красива?

– Кто? – уточнил Деронда, краснея.

– Та женщина, которую ты любишь.

Момент не располагал к долгим объяснениям, и пришлось ответить коротко:

– Да.

– Не честолюбива?

– Нет. Думаю, что нет.

– Не из тех, кто стремится непременно следовать своим путем?

– Полагаю, чрезмерные притязания не в ее характере.

– Она не такая?

Княгиня достала из ридикюля обрамленную бриллиантами миниатюру и показала ее сыну. С портрета на Деронду смотрела его мать во всем блеске юной красоты.

– Разве я не имела права претендовать на что-то большее, чем роль жены и матери? Мой голос и талант соответствовали внешности. Даже если я в чем-то виновата, признай, что у меня были веские основания стать артисткой, пусть и вопреки воле отца. Сама природа выдала мне охранную грамоту.