Деронда ждал ответа, однако мать, пристально глядя него, отрицательно покачала головой. Тогда он заговорил снова, еще более настойчиво:

– Вы сказали, что постарались дать мне ту жизнь, которую считали лучшей. Так откройте сердце для раскаяния и любви к отцу: ведь он тоже хотел для вас того, что считал правильным.

– Нет, он никогда не думал обо мне, – возразила княгиня. – Он видел в дочери лишь инструмент, средство для достижения поставленной им цели. А поскольку я имела собственные интересы, меня следовало мучить и унижать. Если я поступила неправильно, если Бог наказывает меня за то, что обманула отца, я подчинилась, и теперь ты знаешь правду. Я сделала все, что могла, и твоя душа возрадовалась тому, что ты еврей. Достаточно. В конце концов, я послужила тем самым инструментом, каким отец меня видел. «Я хочу иметь внука с истинно иудейским сердцем, – говорил он. – Каждый еврей должен воспитывать своих детей так, как будто надеется, что из их среды появится Спаситель».

Произнося эти удивительные слова, княгиня прищурилась и, покачивая головой, говорила каким-то чужим, грудным голосом – словно, сама того не желая, кого-то изображала.

– Это слова моего деда? – спросил Деронда.

– Да-да, – ответила она с жаром. – Ты обнаружишь их в бумагах в шкатулке. – И добавила уже спокойнее: – Ты советуешь мне полюбить то, что я ненавидела с детства. Но это невозможно! А главное, хотела я того или нет, все равно исполнила волю отца и ты именно такой внук, о котором он мечтал.

В ее резком голосе звучало презрение. Чтобы не наговорить жестких слов, в этот тяжелый и торжественный момент Деронде пришлось настойчиво напомнить себе, что перед ним та, кому он обязан жизнью.

– Матушка, не думайте, что я считаю себя мудрым, – почтительно произнес он. – Мне очень трудно. Но я не вижу другого пути достичь ясности, кроме как оставаться честным и не скрывать факты, которые влекут за собой новые обязанности. Разве удивительно, что подобные факты рано или поздно раскрываются, несмотря на все усилия их спрятать? Подготовленный целыми поколениями результат непременно восторжествует над эгоистичными желаниями одного человека. Ваша воля была сильна, однако завет моего деда, который вы приняли, но не исполнили, оказался могущественнее. Вы отказались от меня и продолжаете не признавать меня своим сыном, но судьбе было угодно, чтобы, вопреки всем препятствиям, я все равно стал тем самым сыном моего народа, которого вы стремились уничтожить.

Мать смотрела на него не отрываясь, и снова в ее взгляде отразилось восхищение. После недолгого молчания она повелительно произнесла: