Облаченный в пурпурную мантию князя Борживоя, Отакар держал в руке скипетр.

Барабан замолк.

В Поликсене поднималась непримиримая, жгучая ненависть к этой бестолково орущей черни, которая могла вот так, разом, прийти в раж от своих гнусных пролетарских лозунгов и теперь глотать жадные слюни в ожидании предстоящей резни и грабежа. «Они злее адских бестий и трусливее уличных шавок». — И она с жестоким наслаждением подумала о неотвратимом конце: треск пулеметов — и горы трупов...

Взглянула на Отакара и облегченно вздохнула: «Он ничего не видит и не слышит. Как во сне. Дай Бог, чтоб его настигла скорая смерть! Раньше, чем он проснется!»

Собственная судьба была ей безразлична.

Ворота Вальдштейнского дворца крепко забаррикадированы.

Толпа карабкается на садовую стену — и низвергается вниз с окровавленными руками: карниз утыкан бутылочными осколками и железными пиками...

Кто-то принес тяжелую балку.

Множество рук подхватило ее.

Раз за разом таран обрушивался на дубовые брусья, пока не согнулись железные петли и ворота не разлетелись в щепы...

Посреди сада одиноко стояла лошадь с багряной уздой и желтыми стеклянными глазами; на спине ярко-красная попона, копыта привинчены к доске на колесах...

Она ждала своего господина.

Отакар, склонив голову, неподвижно смотрел в стеклянные лошадиные глаза; придя в себя, он провел рукой по лбу...

Потом один из «братьев горы Хорив» подошел к чучелу, взял за узду и выкатил на улицу... Отакара посадили на коня; тем временем толпа с пылающими факелами устремилась в открытый дом.

Оконные рамы рушились на мостовую, стекло дробилось на тысячи осколков; серебро, золоченые доспехи, усыпанное драгоценными камнями оружие, бронзовые часы со звоном падали на камни, из всего этого вырастали горы; никто из «таборитов» ни на что не покусился...

Из зал слышался треск рвущейся ткани — это ножами раздирали старинные гобелены...

   — Где корона? — прорычал дубильщик Гавлик.

   — Короны здесь нет! Смех и улюлюканье

— Она должна быть у Заградки, — сквозь общее ржание с трудом пробился чей-то голос.

Мужчины подняли на плечи лошадь и, затянув дикую гуситскую песню, двинулись с лающим барабаном во главе к Туншенскому переулку.