Отакар тоже верил в это.

Истину знала она одна: просто ее детские воспоминания, смутные полузабытые реминисценции читанных тайком в библиотеке дядюшки древних легенд и исторических хроник, каким-то парадоксальным образом спроецировались в сознание актера и уже через него, облекшись плотью и кровью Зрцадло, стали с катастрофической быстротой воплощаться в реальность, завоевывая жизненное пространство в умах пражской черни. Но вот что странно: магическое авейша исходило от нее, однако ни сдерживать, ни направлять этот процесс она не умела — авейша действовало самостоятельно, и только на первый взгляд казалось, что оно подчиняется ее приказам; оно лишь рождалось в ее душе, но направляла его чужая рука. Возможно, невидимая рука безумной графини Поликсены Ламбуа...

«А так ли, — терзали ее уже в следующую минуту сомнения, — может, это молитва того голоса в липовом дворе вызвала к жизни магическую энергию авейша — чтобы погасить страсть Отакара?» Собственные желания Поликсены умерли. «Отакар должен быть коронован, хотя бы во имя нашей любви; пусть на один краткий миг». Отныне это было ее единственным желанием. Но и оно питалось от корня древней кровожадной породы пироманов, через нее заявляющей свои вампирические права на участие в ужасах грядущих событий. По речи и

жестам актера она видела, как легенда о гусите Яне Жижке, все больше и больше преисполняясь жизненной силы, неудержимо заполняет и вытесняет собой действительность; озноб пробегал по ее телу...

Поликсена уже предвидела развязку: призрак Яна Жижки поведет одержимого на смерть...

Предчувствия, страхи, надежды, желания, рожденные — и даже еще не рожденные! — в сумрачных глубинах ее души, немедленно завихривались магическим авейша в мир вещественного, чтобы стал наконец реальностью воздушный замок ее возлюбленного...

Вот Зрцадло голосом Яна Жижки отдает приказ о короновании Отакара; эти пророческие слова он скрепляет вторым приказом: сейчас он себя убьет, а дубильщик Станислав Гавлик должен собственноручно изготовить из его кожи барабан.

И он вонзает... себе... в сердце... нож...

Следуя распоряжению, Гавлик склоняется над трупом актера...

Охваченные ужасом, мужчины разбегаются.

Только ее это зрелище неумолимо держит в дверях: безумная графиня хочет видеть — хочет видеть все — абсолютно все...

Проходит вечность, прежде чем дубильщик доводит до конца свою кровавую работу...

Перед Поликсеной возник следующий день...

Часы пьянящей всепожирающей страсти приходили и уходили.

Отакар держит ее в объятиях и говорит о приближающихся временах счастья, великолепия и любви. Он хочет ее окружить всем блеском земным. Не будет каприза, которого бы он не исполнил. Его поцелуями фантазия рвала цепи реальности. Из хижины на липовом дворе вырастал дворец — воздушный замок, воздвигнутый ради нее... Он прижал ее к себе, и она почувствовала, что восприняла его кровь и будет матерью. Она знала, что этим он делает ее бессмертной, что страсть даст росток настоящей любви — из тлена заколосится нетленное: вечная жизнь, которую один рождает в другом...