Какой-то мальчик в проходе, несет на пурпурной подушке жезл из слоновой кости.

— Скипетр князя Борживоя Первого, — дрогнула толпа. Его передают Отакару.

Как во сне, он принимает скипетр и, облаченный в мантию, преклоняет колени... Поликсена рядом. Монах приближается к статуе. И тут чей-то громкий крик:

— Где корона?!

В толпе поднимается ропот и по знаку священника стихает.

Поликсена слышит слова ритуала — сакральные глаголы, преисполненные предвечной мудростью и благодатью, внимать которым дозволяется лишь помазанникам на царствие, — и холод пронизывает ее при мысли, что произносят их уста, которые не далее как через час смолкнут навеки.

Таинство состоялось. Отныне они муж и жена. Ликование охватило собор и заглушило чей-то слабый жалобный крик.

Поликсена не обернулась: она знала, что там произошло.

   — Корону! — снова раздался крик.

   — Корону! Корону! — эхом катилось по собору.

   — Она спрятана у Заградки! — крикнул кто-то. Все ринулись к дверям.

Дикое столпотворение.

— К Заградке! К Заградке! Корону! Корону императора!

   — Она золотая. С рубином во лбу! — верещал чей-то голос с хоров. Это была Божена. Она всегда все знала.

   — Рубин во лбу, — обежало толпу; все были так в этом уверены, как будто собственными глазами видели камень.

На цоколь взобрался какой-то человек. Это был лакей с мертвым взглядом.

Взмахнув руками, он кровожадно закричал, срываясь на визг:

   — Корона находится в Вальдштейнском дворце! Теперь уже никто не сомневался:

   — Корона — в Вальдштейнском дворце!

Позади бесноватой своры «братья горы Хорив» в сумрачном молчании несли на каменных плечах Отакара и Поликсену.