Словесный поток землекопа внезапно иссяк; кирки снова вонзились в землю, заработали лопаты, прокладывая водосток. Ни слова больше нельзя было добиться от этих людей.

Мы направились к главной башне, Липотин выступал в роли проводника.

Полусгнившая, обитая ржавыми коваными полосами дверь... Когда мы попытались ее открыть, она отозвалась пронзительным криком, как зверь, которого внезапно вспугнули во

сне. Гнилая, заплесневелая дубовая лестница — видно, когда-то ее украшала искусная резьба, — вела наверх, в темноту, нарезанную падавшими из узких бойниц косыми лучами света на равные дольки.

Через открытый сводчатый проход, толстая дощатая дверь которого едва держалась на петлях, Липотин и мы вслед за ним проникли в какое-то маленькое, напоминающее кухню помещение. Войдя, я невольно попятился... Там, на деревянном остове, который, как это можно было заключить по свисающим полуистлевшим обрывкам кожи, служил когда-то креслом, сидел труп седовласого старца. Рядом, на ветхом очаге, — глиняный горшок с остатками молока и плесневелая корка хлеба.

Внезапно старик открыл глаза и оцепенел, не сводя с нас немигающего взгляда.

В первый момент я подумал, что это обман зрения: старик был закутан в лохмотья какой-то допотопной ливреи или униформы с золотыми позументами, на пуговицах гербы, желтая пергаментная кожа лица — немудрено было принять его за всеми забытый, мумифицированный труп.

— Господин кастелян не будет против, если мы немного насладимся чудесным видом, который открывается с этой башни? — хладнокровно осведомился Липотин.

Ответ, который он наконец получил на свой вежливо повторенный вопрос, был весьма показателен:

— Сегодня уже не нужно. Обо всем позаботились.

При этом старик непрерывно качал головой — от слабости или в подтверждение своего отказа?

   — А что, собственно, уже не нужно? — крикнул Липотин ему в ухо.

   — Чтобы вы шли наверх и обозревали окрестности. Сегодня она уже не придет.

Так, ясно: старик кого-то ждет. Видимо, погруженный в сумеречное состояние, он решил, что мы пришли ему помочь, наподобие тех дозорных, которые заранее предупреждают о приближении гостя... Наверное, о какой-нибудь посыльной, которая носит ему эту скудную пищу.

Княгиня достала кошелек, торопливо сунула Липотину золотой:

— Пожалуйста, дайте бедняге. Он, очевидно, душевнобольной. И... и пойдемте отсюда!

Внезапно старик обвел нас недоуменным, словно только сейчас увидел, взглядом, направленным куда-то поверх наших голов.

   — Так и быть, — пробормотал он, — так и быть, ступайте наверх. Может, госпожа и вправду уже в пути.