реки к развалинам замка. Невозмутимо поблагодарила и поразительно быстро собралась. Так началась та памятная поездка в Эльзбетштейн.

С первых же секунд, едва мы с Яной сели в лимузин, я понял, что встреча этих двух женщин представлялась мне совсем в ином свете. Что касается княгини, то здесь я как будто не ошибся: оживленна, любезна, как всегда с легкой насмешкой в голосе, но Яна... Она была отнюдь не скованна, как я опасался, и вовсе не производила впечатления человека растерянного и смущенного внезапностью ситуации и блестящим соседством княгини. Напротив, она приветствовала Асайю Шотокалунгину с корректной, даже несколько холодноватой любезностью, при этом глаза ее сияли какой-то странной веселостью. А ее сдержанная благодарность за приглашение, обращенная к княгине, прозвучала так, словно она принимала вызов.

Особенно поразил меня смех княгини: никогда раньше я не слышал в нем этой нервически тревожной нотки. Судя по тем судорожным движениям, какими она куталась в шаль, ее слегка лихорадило.

И тут же мое внимание переключилось на шофера и на ту скорость, с которой он повел машину, едва мы оставили за собой более или менее оживленные улицы предместья. Это уже скорее напоминало не езду, а планирующий полет — плавный, бесшумный, практически лишенный каких-либо толчков, что было просто невероятно на далеком от совершенства шоссе. Я скосил глаза на спидометр: стрелка плясала на отметке «140» и ползла дальше...

Княгиня, казалось, не замечала этого, во всяком случае, не делала попыток как-то повлиять на сидевший за рулем труп. Я перевел взгляд на Яну: она с ледяным спокойствием бесстрастно созерцала проносившийся мимо ландшафт. Ее рука покоилась в моей неподвижно и расслабленно — очевидно, и Яну ни в малой степени не волновала сумасшедшая скорость нашего авто.

Вскоре стрелка скользнула за отметку «150»... Тогда и на меня сошло какое-то отрешенное безразличие к внешним чувственным характеристикам нашей поездки: с сабельным свистом проносились мимо деревья аллей, с калейдоскопической быстротой, в какой-то головокружительной пляске, похожие на марионеток, судорожно мелькали отдельные пешеходы, повозки и панически сигналившие нам вслед грузовики.

Постепенно я ушел в себя, пытаясь восстановить в памяти события последних часов. Передо мной сидела княгиня, вперив

надменный неподвижный взгляд вперед, в ленту дороги, которая с бешеной скоростью летела под колеса лимузина. На ее лице застыло выражение пантеры, с хищным, кровожадным упорством преследующей свою жертву. Гибкая, грациозная, с лоснящейся черной шерстью... нагая...