— Какая госпожа? — Липотин протянул старику монету, но тот поспешно отвел его руку:
— Никакого вознаграждения не нужно. Сад в порядке. Госпожа будет довольна. Только бы она поскорей возвращалась! Ведь зимой я больше не смогу поливать цветы. Я жду уже... уже...
— Ну-ну, и сколько же, дедушка?
— Дедушка? Это я-то? Разве вы не видите, что я молод? Когда ждешь — не стареешь.
И хоть это звучало почти как шутка, грешно смеяться над выжившим из ума стариком, кроме того, что-то тут было не так...
— А как давно вы уже здесь, добрый человек? — не моргнув глазом, продолжал допытываться Липотин.
— Как... давно?.. Откуда мне знать? — Старец покачал головой.
— Ну, должны же вы были когда-то сюда прийти! Подумайте! Или, может быть, вы и родились в Эльзбетштейне?
— Да, конечно, сюда наверх я пришел. Что верно, то верно. И слава Богу, что пришел. А вот когда?.. Нет, время не исчислишь.
— А не могли бы вспомнить, где вы жили раньше?
— Раньше? Но раньше я нигде не жил.
— Приятель! Если не здесь, в замке, то где-то вы были рождены?
— Рожден? Я утонул и никогда не рождался...
Чем бессвязней звучали ответы сумасшедшего садовника, тем больше вселяли они в меня какую-то смутную тревогу и тем навязчивей и мучительней становился зуд любопытства, удовлетворить который можно было, лишь проникнув в тайны этой разбитой жизни — скорее всего, весьма тривиальные и малоинтересные. Мне вспомнились слова рабочего: «Он все время копается в земле». Быть может, старик — кладоискатель, на почве сей и свихнулся?
Яна и Липотин, похоже, тоже сгорали от любопытства. Лишь княгиня стояла в стороне с таким высокомерно-брезгливым выражением на лице, какого я еще у нее не замечал, и безуспешно пыталась убедить нас идти дальше.
Липотин, которому последние слова безумца тоже как будто ничего не объяснили, вскинув бровь, уже собрался задать новый, хитроумно составленный вопрос, как старик заговорил
вдруг сам — скороговоркой, без всяких видимых причин, словно по приказу, как автомат; должно быть, случайно задели какую-то шестеренку в механизме его памяти, которая теперь стала раскручиваться сама по себе:
— Вот-вот, потом я вынырнул из вод... Зеленых-зеленых... Всплыл как пробка, прямо вверх... Сколько же я земель исходил, сколько странствовал, пока не услышал о королеве Эльзбетштейна. Вот-вот, тогда-то я, слава Богу, и пришел сюда. Я ведь садовник. А потом копал... до тех пор пока... Слава Богу! И сейчас, как мне и было сказано, слежу за парком.