Я смотрел прямо перед собой и молчал. Внезапно он придвинулся ко мне:

   — Итак, вы хотите покончить с княгиней Шотокалунгиной! Вы понимаете, что я имею в виду. Но из этого ничего не выйдет, почтеннейший! Допустим, она одержимая, ну а вы-то сами что... не одержимый? Если вы этого не знаете, то тем хуже для вас. А ведь она из Колхиды, и очень может быть, что среди ее предков по женской линии отыскалась бы и некая Медея.

   — Или Исаис, — деловито констатировал я.

   — Исаис — ее духовная мать, — так же четко, нисколько не удивившись моей осведомленности, подкорректировал Липотин. — И вы должны очень хорошо различать два этих аспекта, если хотите победить.

   — Можете быть уверены: я буду победителем!

   — Не переоценивайте себя, почтеннейший! Всегда, с сотворения мира, поле боя оставалось за женской половиной рода человеческого.

   — На каких скрижалях записано это?

   — Будь это иначе, мир сей давным-давно перестал бы существовать.

   — Какое мне дело до мира! Или я не рыцарь копья?

   — Но тот, кто покорил копье, отверг лишь половину мира;

ваша фатальная ошибка, дорогой друг, состоит в следующем: половина мира — это всегда весь мир, если его думают завоевать вполсилы, вполволи.

   — Что вы знаете о моей воле?

   — Много, очень много, почтеннейший. Или вы не видели Исаис Понтийскую?

Взгляд русского с такой насмешливой уверенностью подкарауливал меня, что на моем лице сразу проступил предательский румянец. Укрыться от этой едкой иронии было некуда, по крайней мере мне, так как я внезапно с какой-то роковой неизбежностью понял: Липотин читает мои мысли. А что, если он перелистывал мое сознание и во время нашего совместного пребывания у княгини или по пути в Эльзбетштейн? Вид у меня, наверное, был как у напроказившего школьника.

— Не правда ли? — хохотнул Липотин с интимно-грубоватой непосредственностью домашнего врача.

Я пристыженно отвернулся и покраснел уже до ушей.

— Этого еще никто не избегнул, мой друг, — продолжал Липотин каким-то странным монотонным полушепотом, словно засыпая, — тут малой кровью не отделаешься. Сокровенное на то и сокровенное, чтобы кутаться в покровы тайны. Женщина — вездесущая, всепроникающая реальность этого мира — обнаженной пылает у нас в крови, и где бы мы с ней ни сошлись один на один в страшном поединке, первое, что мы делаем, — это раздеваем ее, в воображении или на самом деле, уж кто как умеет. На приступ идут с обнаженным клинком, другого способа победить сей мир нет.

Я попробовал уклониться:

   — Вы много знаете, Липотин!

   — Очень много. Что есть, то есть! Даже слишком, — ответил он по-прежнему как во сне.