Сегодня Липотин на редкость многословен, никогда не видел его таким. Он настороженно не спускает с меня глаз, чтобы вовремя уловить малейший, еще только намечающийся нюанс моего настроения и мгновенно подстроиться под него. Заметив эти суетливые старания, я не мог удержаться, чтобы не подразнить его:

   — Жаль, конечно, что столь заманчивые предложения княгини, которую я в свою очередь чрезвычайно ценю и уважаю, пропадают понапрасну, но воспользоваться ими я не могу, так как кинжал принадлежит не мне.

   — При...над...лежит не?.. — Липотинское замешательство было почти смешным.

   — Он подарен моей невесте.

   — Ах во-о-от оно что... — изрек Липотин.

— Именно. А вы, стало быть, не по адресу. Старый лис попробовал с другого конца:

— Вообще-то подарки склонны оставаться подарками. И мне почему-то кажется, что кинжал уже... или, скажем так, в любой миг мог бы с легкостью перекочевать в ту самую верную руку, кою вы вкупе со своим не менее верным сердцем благородно предлагаете госпоже Фромм.

Хватит, сыт по горло.

   — Все верно. Оружие принадлежит мне. И останется у меня, так как оно поистине бесценно.

   — Неужели? — В голосе антиквара проскользнула легкая ирония.

   — Слишком дорог для меня этот кинжал.

   — Позвольте, почтеннейший, но что вы знаете об этой безделушке?

   — Конечно, для человека стороннего он представляет ценность исключительно как антикварная безделушка, однако, если заглянуть в «глазок»...

Ужас, охвативший Липотина, был столь силен, что он, видимо и сам понимая, сколь бессмысленны какие-либо попытки скрыть затянувшую его лицо мертвенную бледность, махнул на все рукой и с какой-то судорожной надеждой, словно стараясь

заговорить неотвратимо надвигающуюся беду, вдруг зачастил: — Как? Каким образом? Но этого не может быть! Ведь вы ничего, ровным счетом ничего не могли увидеть в кристалле! Для этого нужна алая пудра. А я, к сожалению, на сей раз ничем не могу помочь. Нет, нет... я не могу... извините... но...

   — В этом нет никакой необходимости, мой друг,— прервал я его. — К счастью, у меня сохранились кое-какие остатки. — И я, достав стоящую снаружи на подоконнике ониксовую чашу, поднес ее к его носу. — Чуете?

   — И вы... без помощи?.. Но это невозможно! — Липотин вскочил с кресла и обалдело уставился на меня.

Ужас и изумление на его лице были столь непосредственны, что я не стал больше дразнить его недомолвками и открыл карты:

   — Ну да, я вдыхал дымы! И никто мне при этом не помогал — ни вы, ни монах в красной тиаре.