«Мое искусство — окулировка», — меня вдруг как прострелило. Вопрос так и вертится у меня на языке. Я уже открываю рот, и в этот миг адепт поворачивается вполоборота в мою сторону: это Теодор Гертнер, мой утонувший в Тихом океане друг-Черный кристалл выпал из моих бессильно разжавшихся пальцев. Череп раскалывался от дикой головной боли. И я вдруг понял, что сейчас в последний раз вернулся из магического путешествия, так как угольный «глазок» уже никогда больше

не пропустит меня через свое игольное ушко в потусторонние лабиринты.

Во мне произошла какая-то перемена, в этом я не сомневался, но в чем она состоит?.. Сформулировать точно я бы не смог, хотя... «Я стал наследником Джона Ди в полном смысле этого слова, я унаследовал, вобрал в себя все его существо. Я сплавился с ним, слился, сросся воедино; отныне он исчез, растворился во мне. Он — это я, и я — это он во веки веков» — вот, пожалуй, предельно точная характеристика происшедшей со мной метаморфозы.

Я распахнул окно, из ониксовой чаши тянуло невыносимым зловонием. Как из разверстой могилы...

Едва я немного продышался и проветрил кабинет — чашу пришлось выставить наружу, — заявился Липотин.

Его чуткие ноздри сразу настороженно дрогнули. Однако старый антиквар спрашивать ничего не стал.

Приветствие его показалось мне слишком громким и неестественно бодрым, весь он был какой-то не такой... Куда делась его барственная ленца?.. Свеча на ветру — вот самое верное определение его нервозного поведения, резких дерганых движений... Он то и дело закатывался беспричинным хохотом, говорил через каждое слово «да, да» и непрерывно менял позу. Сколько было произведено им ненужных, совершенно лишних движений, пока он наконец не уселся, закинув ногу на ногу, и судорожно закурил сигарету.

   — Я, разумеется, по поручению.

   — Позвольте узнать, чьи интересы вы представляете? — осведомился я с преувеличенной вежливостью.

Он церемонно склонил голову:

— Разумеется, интересы княгини, почтеннейший. Да, да, интересы... моей покровительницы.

Невольно я впал в тот нелепо напыщенный высокий штиль, тон которого задал Липотин, так что наш разговор больше походил на беседу двух театральных дипломатов.

   — Итак, чем обязан?

   — На меня возложена миссия выкупить у вас, если, конечно, возможно... этот... ну, скажем, стилет. Вы позволите? — Цепкие пальцы впились в кинжал, который лежал на письменном столе, и антиквар с умным видом беспристрастного эксперта принялся с подчеркнутой обстоятельностью его рассматривать. — Неплохо, неплохо... Однако изъяны есть... Они просто бросаются в глаза!.. Нет, вы только посмотрите, какая дилетантская работа! Штукарство!