Баулин приложился к горлышку бутылки, завернутой в тряпку, потом, дико озлившись, не допив, отшвырнул ее, как гранату, и тоном приказа сказал:

— Ты не стреляй за версту, нехай в притул подойдут, тогда ни одна пуля даром не пропадет.

Лука ждал, пока цепь противника приблизится к каменной бабе, торчащей в поле. Он успел промерить на глаз расстояние между нею и броневиком.

В соседнем вагоне пулеметчик не выдержал и без команды, дико вращая «максим», открыл стрельбу. Лука тоже припал к холодному пулемету, короткими очередями выпустил ленту, чувствуя, как в пулемете, словно в живом теле, возникает нежная теплота. Он видел: будто поваленные ветром, падали кадеты, беспорядочно стреляя из винтовок. Несколько пуль, словно жуки, ударились в броню башни, в которой сидел Лука, и рикошетом зарылись в землю.

Из-за посадок дикой маслины и колючего глода по броневику ударила трехдюймовка.

Красноармейцы по звуку проследили полет снаряда.

— Перелет! Гатит в белый свет, как в копеечку.

Волна возбужденных голосов прокатилась по платформам. За броневиком разорвался снаряд, потом второй, третий. Комья земли застучали по железным вагонам.

Жажда уничтожения, как это всегда и со всеми случается в начале боя, овладела Лукой. Он ничего не видел, кроме цепи белогвардейцев, по-змеиному подползающих к броневику. «Вот этот упавший — мой, и вон тот — тоже мой, и вон тот, еще живой, который что-то кричит, он будет тоже мой», — думал Лука, поливая врагов огненной струей из пулемета.

— Хорошо стреляешь. Видишь, противник залег, — похвалил Баулин, наблюдавший за результатами огня.

Стало жарко, во рту сворачивалась клейкая слюна, нестерпимо хотелось пить. В прорез башни веяла умиротворяющая свежесть ночи. Батарея противника изменила направление огня. Снаряды ложились все ближе к броневику, взбивали землю.

— Полный ход! — подал команду Рашпиль.

Лязгая и гремя железом, поезд рванулся вперед.

Из артиллерийской башни выскочил Хмель и, перебирая руками, как по скользкой ветке тополя, полез по орудийному стволу, ощущая под пальцами плотную обитую краску. Возвращаясь назад, он оборвался и упал на платформу; из рук его выпало маленькое, изящно сотканное гнездо. Пуля наповал убила парня. Лука видел, как он лежал мертвый, с раскрытыми, словно целлулоидными глазами. И долго, то отлетая, то возвращаясь, летала над ним встревоженная, знакомая Луке птичка. С жалобным писком она взмахивала крыльями над холодеющим лицом Хмеля.

В свете прожекторов красноармейцы не упускали противника, упрямо и упорно идущего на них.

Рашпиль выбрал удачную позицию — закрыл бронепоездом продвижение Добровольческой армии по железной дороге и держал в сфере своего огня обе дороги, идущие вдоль посадок.