Гул голосов и детский визг несмолкаемо висели в воздухе.

Незаметно потускнело небо, медленно наползли тучи. В душе Луки шевельнулась грусть. Ему стало жалко зверей с их призрачной свободой. В голове возникали странные мысли. Почему бы, например, льву не работать на пользу людей, как работают сейчас лошади и волы? Надо всех диких животных приучить к труду. И они перестанут быть дикими. Он посмотрел на своего начальника, но сказать ему об этом постеснялся.

Перед Рашпилем неподвижно лежала львица. Ее зеленые глаза глядели поверх людей. Над головой хищницы теплилось бледное солнце. Холодное, почти человеческое презрение в ледяных звериных глазах поразило комиссара.

«Каторга», — подумал Рашпиль.

Он догнал Луку, и они вместе торопливо, словно из душного помещения, вышли из сада, отправились на вокзал.

Город жил шумной, давно ими не виденной жизнью. По тротуару семенили девушки в белых платьях, соломенных шляпках и деревянных сандалиях с разрезанной подошвой. На круглых деревянных тумбах висели афиши, извещая о постановке пьесы Луначарского.

Лука шел среди несметной толпы, и ему было хорошо в мирном окружении людей, где ничто не нарушало установившегося порядка. Лишь холодный ветер, гнавший охапки туч, напоминал о войне, о краткосрочности отпуска по болезни.

XVI

XVI

Деникинцы наступали на Чарусу, под самым городом шли бои. Несколько снарядов разорвалось на Змиевском шоссе, убили лошадь и торговку семечками. Ваня Аксенов принес домой пяток горячих осколков, а потом, взобравшись на забор городского двора, с тоской глядел, как уходили на север последние составы с оборудованием Паровозного завода и семьями рабочих. Было жалко выглядывающих из вагонов детей с куклами, кошками и щенятами на руках. Люди уезжали из города, уходили пешком. Никто их не принуждал, они уходили сами, как от чумы.

Город умирал. Перестали дымить трубы завода, на обезлюдевших улицах стояли пустые трамваи — не стало тока. Закрыли Народный дом, не выходили газеты.

Иван Данилович привез с утилизационного завода стеклянные банки с заспиртованными лошадиными внутренностями, взял микроскоп и, сидя на веранде, с утра до вечера разглядывал через увеличительные стекла кусочки сапных легких.

— Ты бы отдохнул, Ваня, — просила Мария Гавриловна. — Взгляни на себя в зеркало, на кого ты стал похож!

— Для меня деятельность — самый лучший, освежающий и оздоровляющий отдых. А самая мучительная, тягостная и непосильная работа — это безделье, — отвечал ветеринар.

— Может, уедем вместе со всеми? — сказал Ваня. Ему передалась общая тревога.