— Я не политик, а ученый, и мне безразлично, какая будет власть, лишь бы не мешали работать, — ответил отец.

Но за напускным безразличием отца Ваня угадывал беспокойство.

Кузнец дядя Миша, к тому времени вступивший в партию, взял жену и ребенка и, не сказав ни слова Ване, с которым дружил, исчез из казармы.

Постаревшая за последний год Мария Гавриловна по-прежнему хлопотала по хозяйству, стирала белье, готовила обед. Шурочка целыми днями простаивала у колодца в очереди, чтобы принести ведро воды, — водопровод не работал.

Гимназия закрылась. Семья Калгановых занималась изготовлением замков. Нина и Юра, преодолев стыд, продавали их на Конном базаре.

Пожалуй, только на базаре и продолжалась прежняя шумная жизнь. Правда, вот уже неделя, как никто не брал советских денег, в ходу были старые николаевские бумажки.

Мать посылала Ваню на базар продавать книги, и там он встретил учителя русского языка Николая Александровича Штанге. Старик торговал пакетиками с сахарином. На вопрос, как живет Боря, ответил, что сын делает примусные иголки.

На дом к Ване пришел Колька Коробкин, нетерпеливо ждавший белых. Советская власть закрыла их обувной магазин, отца арестовала ЧК.

— Придет Деникин, может, выпустят моего батька, — высказал Колька свою сокровенную надежду.

— А я боюсь, как бы моего батьку не забрали, мой-то ведь за красных, дружил с Ивановым. Все это знают.

— Интересно — где сейчас Лука Иванов? — сказал Колька. — Наверное, у красных, а может быть, и в живых уже нет. Смелый пацан. Помнишь, как он из-за твоей сестры на меня с кулаками кинулся?

— Ты знаешь, я ему завидую. Он знает, что делать, и отец его знает. А мы с тобой на каком-то перепутье.

— Ну, я-то знаю, для чего живу. Буду офицером и женюсь на Альке Томенко, — ответил Колька, пощипывая черненькие усики под своим крючковатым носом, — отобью ее у этого проклятого махновца, Миколы Федорца.

По Змиевскому шоссе на мобилизованных в селах подводах уезжали семьи партийных и советских работников, везли жен, детей, оцинкованные корыта, швейные машины и похожие на гигантские цветы граммофонные трубы.

Колька перебежал через дорогу, сорвал с ворот нарисованный на фанере портрет Ленина, бросил его на землю.

Последним из Чарусы ушел бронепоезд, построенный на Паровозном заводе перед самой сдачей города.

Ваня с Колькой видели, как проплыл мимо городского двора этот некрашеный бронепоезд, набитый вооруженными рабочими. На паровозе мелом написано: «Владимир Ленин». Окошко машиниста открыто, и из него выглядывал человек в кожаной куртке с курчавой непокрытой головой. Медное от загара лицо его было угрюмо.