— Если найду, принесу обязательно.

Нина задержалась и, когда товарищи были уже у двери, шепнула:

— Я приду к тебе с папой… Можно?

— Если хочешь, приходи, — разрешил Лука, счастливыми глазами провожая тоненькую фигурку Шурочки.

Когда ребята ушли, сиделки принесли в палату обед, и пожилые няни, как детей, принялись кормить с ложек тяжелораненых.

Лука съел миску супа, заправленного шрапнельной крупой. На второе принесли две груши. Одну он съел, вторую положил в тумбочку, чтобы угостить Андрея Борисовича.

Он ласково думал о городе, в котором прошло его детство. Вспомнил, что ничего не спросил о Кольке Коробкине, не успел поговорить по душам с Кузинчой. Ребята пришли и своим приходом отодвинули войну куда-то далеко, за тридевять земель. В углу палаты монотонно, словно часики, тикал кузнечик. Лука прислушался и вновь почувствовал себя мальчуганом. Он принялся думать о своих сверстниках и незаметно уснул. Во сне видел, будто он ученик, разговаривает в школе с доброй учительницей немецкого языка Кларой Карловной и прячется подальше от грозного директора Андрона.

Разбудили мальчика капли дождя, бившие в распахнутое настежь окно и падавшие ему на лицо. В комнате стоял сумеречный полусвет, а на кровати, у ног его, сидели Андрей Борисович и Нина в гимназической пелерине, с зонтиком в руках.

— Проснулись? Вот и хорошо. А мы уже полчаса сидим, перезнакомились со всей палатой, — сказал Андрей Борисович.

Пиджак его был замаслен, и от него исходил пресный душок железа.

— Признаться, я не поверил, когда Нина сказала, что вы придете.

— Почему?

— У вас столько дел. Юра говорил, что вы строите новый паровоз.

Инженер оживился и с увлечением принялся рассказывать о паровозе. Затаив дыхание, раненые не спускали с него глаз. Среди них были рабочие, и всем интересно было послушать о том, как работает Паровозный завод.

Лука тоже слушал — и Андрея Борисовича, и шепот дождя за окном — и думал о Шурочке, легко вызвав в памяти ее бледное личико, ее застенчивый смех, ее голос и тонкие голые руки с тремя оспенными знаками у острого плечика.

— Вы кто же, красноармеец или командир? — спросил Андрей Борисович.

— Пулеметчик, — избегая прямого ответа, сказал мальчик.

Он хотел спросить о здоровье жены Андрея Борисовича, но из головы вылетело ее имя, и он никак не мог его вспомнить.

— Что ж, вы, конечно, теперь курите? — Инженер щелкнул портсигаром, наполненным махоркой.

— Нет, я не курю и никогда не буду. Давно я дал слово Шурочке Аксеновой не курить.