Нина покраснела.
Все больше темнело. Пришла няня с зажженной лампой без стекла, поставила ее на стол, и тотчас вокруг огня закружились, обжигая пушистые крылышки, белые бабочки.
— Еще каких-нибудь десять дней, и рабочие пустят электростанцию, — оживленно сказал Андрей Борисович, — и все коптилки можно будет списать в расход.
Лука наконец вспомнил имя жены инженера, спросил:
— Как поживает Зинаида Лукинична?
— Хорошо. Она вам гостинец прислала, — и Андрей Борисович достал из кармана брюк два сладко пахнущих пирога с фасолью, завернутых в обрывок газеты.
— Спасибо!
— Вы, кажется, служили на броневике «Владимир Ленин»? Что с ним? — словно о живом человеке, спросил инженер. — Ведь его строили по моим чертежам. Этот бронепоезд — моя гордость, самое лучшее, что я сделал за всю свою жизнь.
— Я служил на «Мировой революции», тоже неплохая крепость на колесах, — ответил Лука.
— Я, я служил на «Владимире Ленине»! — просиял командир с орденом Красного Знамени на халате. — Так это вы его строили? Очень рад познакомиться. Спасибо вам от всей команды. Чудесная броня и легок на ходу.
— Что же ты все молчишь? — спросил Лукашка Нину, воспользовавшись тем, что отец ее увлекся разговором с окружившими его ранеными.
— О чем говорить?.. Мы еще дети, а ты хоть и наш однолеток, а вроде как взрослый, ранен, а храбрый без ран не бывает. Тебе мальчишки завидуют. Я принесла книжку, которую ты просил у Вани: «Капитан Сорвиголова». Писатель Луи Буссенар. Мальчишеская повесть, но я ее прочла с интересом. Неужели и ты такой, как Жан Грандье?
— Жан Грандье француз, а я русский. Русские ведь не раз лупили французов.
Дождь перестал. За раскрытым окном остро пахло мокрой землей и садом.
— Жив ли ваш отец? — спросил Андрей Борисович у Луки. — В тысяча девятьсот пятом году я слушал его речь на Паровозном заводе. Он очень образно говорил о будущем, когда рабочие и крестьяне возьмут власть в свои руки. Это время пришло. И хотя кругом разруха, а на душе весна.
— Папа в армии, на Южном фронте. Соскучился я по нем, — признался мальчик.
— Ну, нам пора… Прощайте! Пойдем, Нина. — Андрей Борисович поднялся и, поклонившись всей палате, взяв под руку дочь, ушел.
— А ведь эта девчонка втюрилась в тебя, Лука, ей-богу, втюрилась. Я следил, как она смотрела на тебя, — сказал командир с орденом Красного Знамени.
— Зачем шутить! — ответил Лука и натянул на голову одеяло, чтобы не слышать добродушного смеха товарищей.