— Как покалечили тебя, мой ненаглядный, весь в дырах, как решето, — запричитала она.

— Негоже живому человеку думать о смерти… смерть — дело последнее, — прошептал Иванов. Появление Даши в эту грозную минуту перевернуло его сердце.

Горели бронемашины и бревна, вывороченные снарядами из траншей. Скаженный ветер раздувал пламя, клонил его книзу. Казалось, горит земля, было светло как днем. Красноармейцы обыскивали убитых, забирали подсумки с патронами, кто-то жадно пил из трофейной фляжки, проливая на шинель пахучий коньяк. Появились сестры и санитары с носилками.

На валу, обкуренный пороховым дымом, с ног до головы засыпанный землей, показался Фрунзе. Он внимательно выслушал рапорт раненого командира, спросил:

— Где комиссар полка?

— Убит!

— Командиры рот?

— Убиты все до одного!

— Дорогой ценой достался нам Перекоп, — проговорил Фрунзе. Оглянулся, увидел Луку, сказал ему: — Вы знаете дорогу в Чаплинку. Соберите остатки полка и отправляйтесь в тыл на отдых… Преследовать отступающего противника будут наши конные части.

— Как на отдых? — изумился Лука. Им уже владело нетерпеливое желание поскорее добраться до моря; он еще никогда его не видел.

От Сиваша тянуло тиной. В воздухе по-утиному пролетела брошенная граната, едва слышно разорвалась где-то внизу. Ближайший к Луке красноармеец вдохнул полной грудью воздух, счастливо промолвил:

— Пахнет Волгой… Из Самары я… Еще один рывок — и поедем, браток, по домам… Столяр я…

…Только на пятый день Лука отыскал в полевом лазарете отца. Весь забинтованный, он лежал в одной палатке с Дашей, койки их стояли рядом. Увидев сына, Иванов быстро овладел собой, и на чисто выбритом, помолодевшем лице его появилась виноватая улыбка.

— Хорошо, что пришел… Хочу сообщить тебе новость-Дарья Афанасьевна будет женой моей… — Он достал из-под подушки кожаный портсигар, вынул трофейную папироску с золотым ободком, закурил. — Так что поздравляю тебя с мачехой.

Лука покраснел, глубоко вдохнул воздух, пропитанный карболкой. Голова его закружилась от радости, от неловкости, от стыда, что он стоит здесь и ничего не умеет им сказать.

Наконец он проговорил, волнуясь:

— Я это давно знал. Я люблю тетю Дашу так же, как и тебя, папа… Ведь когда тебя арестовали, она была мне как мать родная… Что же теперь вы собираетесь делать? Наши части уже где-то за Симферополем.

— Война кончается, Лука. Последняя ставка Антанты бита. Вероятно, скоро демобилизация. Попрошусь на хозяйственную работу, поеду в Донбасс восстанавливать заводы. Дарья Афанасьевна собирается учиться. Народной учительницей будет… А ты что собираешься делать? Детство твое давно кончилось.