Быстро перестроив полк, Иванов снова пошел в атаку. Несколько десятков смельчаков, среди которых была Дарья, спустились к заливу, чтобы по мелководью обойти вал и выйти в тыл противнику. Ничто уже не могло остановить этих несокрушимых, сутки не евших и не пивших людей.

Все пережитое, казалось, изгнало из сердца Луки страх. Три общих для всех красноармейцев побуждения владели им: не оказаться трусом в глазах товарищей, обязательно победить, остаться в живых.

Лука поднялся вместе с отцом. Вал был совсем близко. Красноармейцы, швыряя гранаты, бросились вперед с неистовым криком:

— Даешь Крым!

Грохот орудийных выстрелов накатился со стороны неприятеля; стреляли в упор, на картечь. Все окуталось дымом. Пахло серой и терпкой кислотой крови. Иванов первым с криком: «Смерть Врангелю!» — взобрался на скользкий от крови вал, следом за ним, ударяясь о его сапоги, карабкался Лукашка, а за ними ворвались на вал штурмующие, оставшиеся в живых. Ширина вала была не больше четырех аршин, повсюду стояли лужи крови, холодно сверкавшие под луной, валялись раненые и убитые. Белые артиллеристы спокойно, как на учении, повернули жерла орудий вдоль вала. Никто из них не бежал.

На секунду наступила прозрачная тишина. Среди нее отчетливо было слышно, как офицер, очевидно повторяя чью-то напыщенную фразу, крикнул:

— Могущество армии определяется калибром ее орудий… Огонь!

«Черт знает что за люди это офицерье, даже умирают с позой», — подумал Иванов.

Раздался последний артиллерийский залп с Турецкого вала. Когда дым разошелся, Лука увидел вокруг себя кровь и трупы, покрывшие узкую полосу земли, и еще увидел он офицера в светло-зеленой английской шинели, поднявшегося из-за орудия.

— До скорого свидания, товарищи! — насмешливо крикнул офицер и выстрелил себе в висок из нагана.

Пять белогвардейцев подняли руки, но тут же упали на землю — кто-то из своих срезал их из ручного пулемета. Вокруг валялись винтовочные гильзы, сорванные впопыхах золотые погоны и, как цветы иммортелей, жалобно глядели с земли втоптанные в грязь белые офицерские кокарды. Пленных на валу не было. Его защитники погибли все, до последнего человека. Иванов, окровавленный, лежал на орудийном лафете, кто-то уже успел накрыть его полковым знаменем. Вокруг него толпилось человек пятьдесят товарищей — все, что осталось от полка.

— Передай командующему, что в два часа семь минут нами взят Турецкий вал… — приказал Иванов сыну.

В прожекторном мертвенном луче, упавшем с французского миноносца, появилась Даша. Узнав Иванова, заголосила по-бабьи, припала к его телу. Вся она была залита кровью.