«Какую же огромную братскую могилу придется рыть для всех этих убитых людей! — с тоской подумал мальчик. — И как будут их хоронить? Всех вместе или красных и белых отдельно? Или красных похоронят, а белых бросят на растерзание воронам и волкам? А люди-то все русские, и часто один брат с беляками, другой — коммунист, а третий — в махновской банде. Матери-то небось всех троих жалко».

Лука благополучно дошел до Турецкого вала. Перед ним поднималась стена аршин на восемь. Ото дна и до самого гребня на валу разросся железный обледенелый терновник. То здесь, то там на колючих шипах висели трупы.

Парламентер торопливо сбежал навстречу. С первого взгляда Лука узнал его. Это был Пятисотский, уголовник, бандит, который однажды с Ленькой Светличным остановил его на Золотом шляху в Чарусе.

Теперь на Пятисотском была зеленая английская шинель. Он нервно разорвал конверт, прочел приказ. Белесые брови его сдвинулись, холодные глаза блеснули.

— Крым защищают офицеры русской армии, и брать его надо военными действиями, а не политическими, — сказал он. Потом внимательно посмотрел на Луку, как бы припоминая, где он мог его видеть, и неприязненно добавил: — Вопрос о сдаче я решать не уполномочен… Перекопа вам не взять. Катись!

Лука повернулся и, спиной ожидая, пули, медленно, напряженной походкой, ни разу не обернувшись, пошел к своим. Слишком много узнал и увидел он за короткий срок. И как тогда, на броневике, когда он впервые стрелял в человека, кончилось его детство, так теперь кончилось его короткое отрочество.

XLIII

XLIII

Фрунзе оставил Лукашку при штабе ординарцем для особых поручений. Влюбленный в командующего, Лукашка с нескрываемой радостью стал справлять эту должность. Штаб был центром, руководившим полками, бросавшим их то в наступление, то в отступление. Сюда стекались все сведения, здесь распоряжались снарядами, отдыхом и довольствием бойцов; назначали новых командиров, на места раненых и убитых, поднимали моральное состояние бойцов; сюда приезжали десятки людей с бесчисленными, самыми разнообразными вопросами, на которые надо было немедленно отвечать четкими распоряжениями. Всем этим сложным механизмом руководил неутомимый Фрунзе.

Однажды ночью, сидя в заставленном телефонными аппаратами школьном классе — приемной Фрунзе, — Лука услышал за дверью необычный шум. Кто-то настойчиво требовал проводить его к главнокомандующему.

— Здесь нет никакого главнокомандующего, — охрипшим голосом отвечал адъютант Фрунзе.

— Я хочу передать ему дуже ценные сведения. Я сам в Галиции воевал, так що я знаю, що вам треба.