«Все хорошо, напрасно я тревожусь», — пытался успокоить себя Лука, но сердце не верило разуму, чуяло недоброе.

Стемнело. В глубине парка послышались торопливые шаги, кто-то бежал, задевая звенящие, покрытые стеклянной наледью ветви. Лука взял винтовку на изготовку. Еще издали узнал Тишку, десятилетнего мальчика из соседней деревни, который частенько с такими же, как он сам, огольцами бывал у Ленина.

У ног мальчика прыгала собака.

— Дяденька, дяденька, не случилось ли тут у вас какой беды? — издали запричитал Тишка.

— А что? — спросил Лука, вешая на плечо винтовку.

— Ох, чует сердце мое беду!.. Я вот не испужался, через мазарки прибег, узнать, как здоровье дедушки Ленина!

— Хорошо здоровье!.. Да и доктора неразлучно с ним.

— А ты поди спытай. Меня отец с матерью послали, и соседи тоже, они забоялись, кабы не случилось несчастья…

— С чего это вы вдруг все взяли — несчастье? Какое несчастье, откуда? — разозлился Лука, но, встретившись взглядом с ясными глазами мальчонки, доверчиво глядевшими ему в душу, сразу успокоился. — Ну хорошо, пойдем узнаем.

Они взошли на каменное, очищенное от снега крыльцо. За колонной, хоронясь, стоял бородатый садовник в фартуке.

— Надежда Константиновна покликала профессора Форстера и Осипова. Баит, Ильич тяжко и неправильно дышит. Да и доктор Елистратов у них. Кабы не случилось чего, — доверительно поделился своими опасениями садовник.

— Давно вызвала? — деловито спросил Тишка.

— Да часа два, как они там. Елистратов звонил в Москву, вызвал на подмогу еще докторов, и Семашку звали. Сказывали по телефону, будто у Ильича перегрев тела.

— Перегрев — это плохо. Снег прикладывать к голове надо при перегреве, — как взрослый, посоветовал Тишка. — Снегом нашу бабку отходили. Ты пойди им скажи, дохтора могут и не знать про снег. Они все больше пилюлями да микстурой облегчают.

Лука робко вошел в полутемную прихожую, и сердце его оборвалось: по лестнице со второго этажа неестественно, как-то боком, торопливо спускалась сестра Ленина — Мария Ильинична. Оторвав от глаз мокрую ладонь, она увидела знакомого часового, с трудом проглотила слезы, спросила: «Не приехал Семашко? — С минуту молчала, пристально-пристально всматриваясь в вооруженного человека, и вдруг, заломив худые руки, с невыразимым отчаянием в голосе произнесла: — А вы знаете? Володя умер… Наде совсем плохо», — и, согнувшись под тяжестью горя, пошла наверх, подобрав юбки и громко стуча каблуками по ступеням лестницы.

Лука задохнулся, судорожно глотнул воздух, почувствовал, как в сердце его медленно входит пронзительная, отдающая во всем теле боль. Впервые в жизни он почувствовал, как болит сердце. Всегда, всю жизнь будет он чувствовать, что Ленина уже нет с ним, никто, ни один человек в мире не сможет заменить ему Ленина.