— Помер!.. Дедушка Ленин помер!.. — заголосил Тишка, услышавший разговор через открытую дверь, и, обливаясь слезами, потеряв на бегу облезлую заячью шапку, напрямик, через кладбище, кинулся к себе в деревню.

Лука, чувствуя, что у него кружится голова и подкашиваются ноги, боясь расплакаться и все же всхлипывая, вышел на мороз, приложил снег к разгоряченному лбу и оперся спиной о стену дома.

«Что же теперь будет, как станет жить без Ленина советский народ, как будут жить пролетарии всего мира? Люди осиротели. Умер наш умный и добрый отец», — одна за другой проносились в голове Луки мысли, причиняющие щемящую боль.

Луке казалось, что густая темнота, обволакивающая землю, никогда не рассеется, никогда не появится в небе солнце, не раскроются цветы, не запоют птицы и весь мир навсегда погрузился в черную пучину траура. Впечатление было такое, будто земной шар, все время привычно вращавшийся вокруг своей оси, внезапно остановился, и что теперь будет — никто не знает.

Лука пошел в дальний, заглохший уголок парка. Ленин умер, и охранять его теперь не надо. Часовые могут уйти.

Перед ним оказалась садовая скамейка, на которой часто — он это видел сам, — окруженный крестьянскими детьми, отдыхал Ленин. Тысячи людей будут приезжать в Горки, чтобы взглянуть на место, где жил и умер Ильич.

Мысли юноши набегали одна на другую, мешались. Добежал ли до села Тишка? И какую бурю горя подымет его сообщение? Смерть подводит черту всему. Все гибнет и все умирает. Хорошо, что люди не думают о том, что умрут, иначе и жить было бы нельзя.

Он стоял, не чувствуя крепчавшего мороза, и словно сквозь дрему слышал людские голоса, доносившиеся от дома, уловил шелест подъехавших автомобилей: одного, другого, третьего.

«Может быть, все это снится мне? — с надеждой подумал Лука и горько усмехнулся. — Никто меня не сменял в карауле, и я обязан идти к дому. Часовые всегда должны быть на своих постах. Часовые оправдали доверие народа, а вот врачи чего-то недоглядели, допустили смерть к изголовью великого человека».

Лука приблизился к дому. У подъезда стояло несколько крытых автомобилей, остро пахло бензином, по двору торопливо ходили незнакомые, тепло одетые люди. Шофер наркома Семашко, упав на капот машины, обхватив руками голову и, видимо, крепясь изо всей силы, сдержанно рыдал.

Никогда еще в Горки не съезжалось столько народу.

Обойдя дом, ставший сразу каким-то угрюмым и неживым, Лука вернулся на тихую аллею. Противоречивые чувства одолевали его — то тянуло к людям, то хотелось остаться одному. На любимой скамье Ленина сутулилась одинокая фигура. Лука подошел ближе и в человеке, одетом в армейскую шинель с поднятым воротником и в меховой шапке, узнал Сталина. Сталин глубоко задумался и не заметил приблизившегося к нему часового.