Такое же письмо, полное орфографических ошибок, сочинила Одарка, в ту ночь навсегда ушедшая к Максиму Рябову, в крохотную его хатенку, прилепившуюся на краю хутора, на отлете, над глинищем.

На соломенной крыше этой хатенки было гнездо, и каждую весну, к великой зависти Федорца, селилась в нем пара влюбленных аистов.

Кто-кто, а уж Назар Гаврилович знал, что аист стережет счастье, не пускает в хату беду.

Уход дочери, как он считал, был «следствием политики». Самая надежная в семье — и вдруг ушла. «Ну и черт с нею. Может быть, это и к лучшему, что Одарка поставила крест на Степане, ушла к другому мужчине. Степан человек прошлого и ничего, кроме горя, дать ей не сможет, а Максим — человек будущего, — беззлобно думал кулак, сразу же примирившись с дерзким поступком всегда послушной дочки. — Но Максим все-таки мой враг, и он сделает все, чтобы отобрать не только мою дочку, но и мою землю и мой дом. Впрочем, еще не поздно: в любой момент можно хату спалить и податься за кордон, благо у меня теперь есть закордонные деньги».

XXVIII

XXVIII

Владимир Ильич жил в Горках, в особняке, принадлежавшем до революции московскому градоначальнику Рейнботу. Небольшой особняк этот, имевший телефонную связь с Москвой, по приказу Дзержинского с большим трудом приискал для Ленина комендант Кремля Мальков.

Впервые Владимир Ильич вместе с Надеждой Константиновной посетил Горки в конце сентября 1918 года и с тех пор по настоянию врачей несколько раз отдыхал в полюбившемся ему доме, среди соловьиных, живописных рощ Подмосковья.

В 1923 году Ленин окончательно поселился в Горках.

Охраняли вождя пролетариата небольшие отряды, выделяемые 4-м Видземским полком латышских стрелков, и курсанты 1-й Советской объединенной военной школы имени ВЦИК Советов.

21 января 1924 года в карауле находился Лука Иванов. Ему и раньше приходилось дежурить в Горках, и он не раз видел, как выздоравливающий Владимир Ильич с крестьянами ближайшей деревни отправлялся в санях на охоту.

Минувшая неделя выдалась солнечной и морозной, а 21 января небо нахмурилось с утра; к полудню его совсем заволокли свинцовые тучи, придавившие землю.

Мрачная погода сказалась на настроении молодого курсанта. Он тоскливо шагал по снежной длинной аллее, обсаженной высокими тополями. Небо темнело, и темней становилось на душе Луки.

Когда холодные тучи скрыли солнце и густые тени их зачернили снег, сердце Луки заныло. Почти физически чувствовал он приближение неотвратимой и близкой беды.

«Что бы это могло быть? — стараясь избавиться от тревожного предчувствия, думал Лука. — Может быть, что-нибудь случилось с отцом или мачехой?» Но ведь вчера, в воскресенье, он обедал у них в общежитии у Сретенских ворот, и они оба пребывали в добром здравии. Шурочка? Но третьего дня пришло от нее письмецо, в котором девушка сообщала о своих учебных занятиях, о том, как интересно исцелять больных, облегчать страдания. Школа? Но и с этой стороны ему ничто как будто не угрожало. Учился он хорошо, был дисциплинирован, начальство было довольно им.