Юлия Васильевна не захотела и видеть Осташкова, а его позвал к себе Иван Михайлович и, пьяный, грубо объявил ему, чтобы он брал дочь назад, что он уж хотел было отослать ему ее, да кстати сам приехал, что она надоела ему и жене, и они не могут больше ее воспитывать.

Залился было Никеша слезами, упал на колени, хотел просить, но Иван Михайлович вытолкал его вон, повторивши, чтобы он увез дочь, и погрозив ему в противном случае просто вытолкнуть ее на мороз. Саша обрадовалась отцу и бросилась к нему на шею, но он сурово оттолкнул ее от себя и с грустью заметил, что Сашенька не была уже нарядная барышня, как несколько месяцев назад. Он послал дочь к Юлии Васильевне проститься, надеясь, что авось либо она сжалится над ребенком. Юлия Васильевна допустила к себе названную дочку, обняла ее, поплакала над ее головою, вспомня, что она была свидетельницею ее счастливых дней, но когда Саша тоже заплакала, велела ей уйти и собираться ехать с отцом. Осташкова видеть не согласилась, но велела Маше отдать Сашеньке все ее платья и прибавила ей еще два своих старых теплых капота.

Николеньку Осташков нашел не в училище, а на базаре, торгующего калачами. Мещанка калачница, к которой он отдан был на квартиру, целых два месяца не получая за него никакой платы, сначала не знала, что с ним делать, а наконец надумала употреблять его для собственных послуг. Целый месяц уже он не ходил в училище: хозяйка нашла, что ему нечего попусту шляться туда, коли и денег за него не платят, видно, не по его рылу наука; а смотритель училища, который сначала был очень внимателен к нему, со времени падения Паленова счел себя освобожденным от обязанности заботиться о Николеньке. Толкнулся было Никеша к смотрителю с жалобой на хозяйку, но он с важностью объявил, что это не его дело, а что он с своей стороны даже не хочет и иметь в училище такого мальчика, за которого не платят деньги на квартире и который, будучи благородного происхождения, торговал на базаре калачами.

– Он у меня сидел на одной лавке с благородными детьми, которые видят у себя дома одни хорошие примеры… – сказал он. – Как же я пущу к ним мальчишку, который шляется по базарам, насмотрелся и наслушался там Бог знает чего… У меня благородные дети отделены от прочих, они составляют свою компанию, ваш был с ними, и теперь общество его может быть для них заразительно… Да и опять же я вижу – вам нечем его содержать… Нет, извольте, извольте его взять от меня… Я его исключаю из училища.

Усадивши ребятишек в сани и оплакивая свою горькую долю, потащился Никеша домой. Смирно сидели дети в санях, прижавшись друг к другу, радуясь свиданию после долгой разлуки, довольные, что возвращаются домой, и молча поглядывали друг на друга, не смея говорить, чтобы не рассердить мрачного и унылого отца, который изредка обращался к ним с бранью, как будто они были в чем виноваты.