— Мы всегда рады культурному человеку, — сказала хозяйка, продолжая хлопотать у стола. — Вы, товарищ Сароян, говорят, в Баку жили?

— Учился там, в школе подготовки колхозных кадров.

— Вот-вот. Культурного человека сразу видно. А что у нас… Правда, летом приезжают к нам дачники… Ну, а те, что здесь… Какая у них культура?

— Да, да, — согласно кивал ей хозяин.

В присутствии жены наш краснобай вдруг сделался косноязычным, был тише воды, ниже травы. По всему было видно, что в доме верховодит жена.

Хозяйка принесла еще две тарелки: в одной был нарезанный хлеб, в другой — небольшой кусок горного сыра. Пузатый графинчик с корочками апельсина на дне завершал убранство стола.

Варсеник наконец присела у стола, давая понять, что с приготовлениями покончено. На ее белом, наскоро припудренном лице, плохо вязавшемся с загорелой шеей и смуглыми, обожженными солнцем руками, сияла улыбка, от которой она еще больше молодела.

Согомон потянулся к хлебу, но взгляд жены остановил его. Он взял вилку.

— Пока вас не было, Согомон Минаевич, — сладеньким голосом пропела она, — мы избрали нового председателя.

— Скажи, — проголосовали, — обронил Согомон полным ртом, — избрали его за нас. Дай бог…

Хозяйка так глянула на Согомона, что тот не договорил.

— Согомон Минаевич имеет в виду рекомендацию райкома, — улыбнулась она в сторону гостя.

Согомон хотел еще что-то сказать, но раздумал, вероятно, под взглядом жены.

За столом говорила только хозяйка.

Согомон молча уплетал за обе щеки хлеб с сыром, совсем забыв о вилке.

— Плохой председатель — это камень на шее колхоза, — улучив момент, вставил Согомон.

— А плохой колхозник — камень на шее председателя, — ядовито заметила хозяйка, сверкнув на мужа глазами.

А за окном, пока они чаевали, где-то весело и молодо звенела песня. То пел Атанес.

IV

— С кем ты до меня толковал? — спросил тугоухий Саркис, прежде чем начать беседу. Как и все тугоухие, он говорил громко.