Для ясности скажем: макар — это тот, кто приглашается на свадьбу, кто составляет свадебный поезд. Тот стреляющий, скачущий шумный кортеж, который сопровождает свадьбу. Кто же такому заморышу, как я, маленькому, худенькому сосунку, позволит нос совать в дела взрослых?

Смешно даже. Свадьба, шумная, пышная, армянская свадьба и нате: какой-то заморыш. Что такое армянская свадьба, да еще карабахская, вы наверняка уже прослышаны: сплошной домострой. Невесту так просто из дома не выпустят, придется жениху раскошелиться, выкупить ее. И от мальчишек, которые преграждают путь свадебному поезду, перетягивают через улицу волосяную веревку, не отобьешься. Без солидной смазки, то есть вознаграждения, не обойтись. Я должен предупредить: все это — выкупы невесты и подкупы мальчишек на улице — лишь первые пробежки. Главное еще впереди. Взять хотя бы музыкальный аукцион. Произносится цветистый тост в честь того или другого макара, участника свадьбы, не говоря уже про царя и царевну — так называют жениха и невесту — или всего древа их родства — как же по такому случаю не кинуть смятую рублевку в тарелку, стоящую подле музыкантов: знак уважения к тому, в честь кого был произнесен тост. А танцы? Как ты можешь равнодушно смотреть, если царь и царица посреди круга, если они плавно кружатся в танце? Рублевые бумажки так и летят в тарелку…

Какой после этого может быть разговор о мальчике, пусть он трижды не сосунок и четырежды не заморыш, в роли макара? Разве не ясно, что тут какая-то передержка, желаемое наш заморыш выдал за действительность. Ни больше ни меньше!

Тем не менее, я говорю истину. Меня приглашали на свадьбу. Макаром. И никакой передержки. На то есть живые свидетели.

Раскроем скобки: для того, чтобы быть приглашенным, надо было отвечать одному весьма существенному требованию — иметь хорошего коня и быть умелым наездником. По этим требованиям я вполне подходил. У дяди, который долгие годы заменял мне отца — настоящий отец был в ссылке, — было несколько выездных коней под английским седлом, а к верховой езде я имел особое пристрастие, которое кончится для меня плачевно. Я свалюсь с разомчавшейся лошади, сломаю себе руку, которая срастется с укорочением. А что касается возраста… то мне спускали. То ли из-за дяди — он был богатым человеком, из почтения к нему или лести. То ли потому, что, сызмальства приученный к верховой езде, внушал доверие взрослым; они были спокойны за меня, в нужную минуту лицом в грязь не ударю; честь Норшена не уроню.

Чья сторона возьмет верх, что-нибудь значило для взвинченного самолюбия карабахца.