— Ты — Дездемона! Это решено!

Вокруг было тихо. В лесу бил коростель. Бежала невдалеке река, и сдержанно плескались ее струйки. На берегу, на зеленой лужайке, пощипывала траву оседланная лошадь.

Солнца не было. Над полями, над вершиной леса в мягком сумраке полз туман, пряча все от наступающего вечера. Только вблизи виднелись густые пятна разноцветной зелени да кое-где пробивался чистотел, прямой и ровный, как тополь.

На небе загорались звезды.

— Кна-а-рик! — раздался вдалеке голос.

Девушка встала.

— Ну, я пойду, на ферму пора, — сказала она. — А насчет «Отелло» — согласна. Дездемону буду играть я, если так решили драмкружковцы.

Девушка вышла на тропинку, синие васильки на платье поблекли вдали.

Девушка скрылась за плетнем молочной фермы. Послышался покорный коровий вздох и звон первых струй, ударившихся о цинковое донышко подойника…

Парень стоял и счастливо улыбался. На губах его оставались еще следы девичьих губ, полных тепла, как парное молоко.

Через минуту парень подошел к пасущейся лошади, взнуздал ее, вскочил в седло и поскакал в горы. Он был объездчиком колхозных полей, его работа начиналась с вечера.

В деревне зажглись огни. Звонко заливалось радио. Был обыкновенный вечер.

Улыбка мастера

Мастер остановил станок. Он стоял над законченной деталью. В срок, самый короткий из возможных, грубый полуфабрикат превратился в новую деталь. Мастер торжествовал победу над железом.

Не всегда железо было послушно ему. Бывали дни, когда молодой рабочий опускал руки перед его дремучей первородностью. И это было совсем, совсем недавно…

Мастер стоит над готовой деталью. Он улыбается. И мне понятна улыбка токаря. Это улыбка творца, созидателя, гордого совершенным делом.

Пока всадники едут в строю…

Пока всадники едут в строю, придерживая коней, трудно узнать: под кем лучший конь? Пока клинок в ножнах, не скажешь, и каков всадник.