В то время Жан Калас предстал перед судом, и люди были настроены верить всему, что говорилось против протестанта. Сирвены, помня о том, что только что случилось с невинным Жаном Каласом, решили не подвергаться подобной участи. Они бежали и после ужасного путешествия через Альпы, во время которого один из их внуков замерз насмерть, они наконец добрались до Швейцарии. Они ушли не мешкая ни минуты. Несколько месяцев спустя и отец, и мать были признаны виновными (в их отсутствие) в убийстве своего ребенка и приговорены к повешению. Дочери были приговорены стать свидетелями казни своих родителей, а затем к пожизненному изгнанию.

Друг Руссо довел это дело до сведения Вольтера, и как только дело Каласа подошло к концу, он обратил свое внимание на Сирвенов. Жена тем временем умерла. Оставалась обязанность оправдать мужа. На это ушло ровно семь лет. В очередной раз трибунал Тулузы отказался предоставить какую-либо информацию или передать какие-либо документы. Вольтеру снова пришлось превзойти шумиху и просить денег у Фридриха Прусского, Екатерины Российской и Понятовского из Польши, прежде чем он смог заставить корону проявить интерес. Но, наконец, на семьдесят восьмом году его собственной жизни и на восьмом году этого бесконечного судебного процесса Сирвены были оправданы, а выжившим разрешили вернуться в свои дома.

Так закончился второй случай.

Третий последовал немедленно.

В августе месяце 1765 года в городе Аббевиль, недалеко от Амьена, были найдены два распятия, стоявшие на обочине дороги, разбитые на куски неизвестной рукой. В этом святотатстве подозревались три маленьких мальчика, и был отдан приказ об их аресте. Один из них сбежал и отправился в Пруссию. Остальные были пойманы. Из них старший, некий шевалье де ла Барр, подозревался в том, что он атеист. Среди его книг был найден экземпляр "Философского словаря", этой знаменитой работы, в которую внесли свой вклад все великие лидеры либеральной мысли. Это выглядело очень подозрительно, и судьи решили покопаться в прошлом молодого человека. Это правда, что они не могли связать его с делом Аббевиля, но разве он не отказался в прошлом встать на колени и раскрыть глаза, когда мимо проходила религиозная процессия?

Де ла Барр сказал, да, но так как он спешил, чтобы успеть на дилижанс, и не хотел никого обидеть.

После этого его пытали, и, будучи молодым и переносившим боль легче, чем старый Калас, он с готовностью признался, что изуродовал одно из двух распятий, и был приговорен к смерти за то, что “нечестиво и намеренно ходил перед Воинством, не преклоняя колен и не обнажая головы, распевая богохульные песни, выражая знаки поклонения нечестивым книгам” и другие преступления аналогичного характера, которые, как предполагалось, указывали на отсутствие уважения к Церкви.