«Товарищ лейтенант, товарищ лейтенант», — донесся до его слуха очень знакомый голос. Кто-то осторожно наклонился над ним. Апырмай! Ведь это Земцов! На глазах Ержана выступили слезы. Он лежал неподвижно, вглядываясь в лицо товарища.

— Жив? — едва слышно произнес Ержан.

Земцов молча кивнул головой.

— Вчера я вместе с вами угодил в санбат. Очень мы за вас боялись, но доктор сказал, что опасности нет. Здесь пять человек из нашего взвода. Борибай ранен. Сейчас его унесли на операцию. И Картбай ранен. Будто всего шесть человек от взвода в живых осталось. На улице дядя Ваня и Кожек стоят. Их к нам не пустили. Помните Ерофея Максимовича, старик, который вывел нас из окружения? Он тоже пришел проведать вас.

— Приподними мою голову.

Здоровой рукой Земцов осторожно приподнял голову Ержана.

В комнату, пригнувшись под низкой притолокой, вошел Мурат и остановился у порога, привыкая к полумраку после дневного света. Увидев Ержана, он подошел к нему, прижался лицом к его колючей щеке. Земцов принес табуретку. Мурат сдернул с головы ушанку и сел у носилок Ержана.

— Вот, глядишь, и выправишься, — сказал он и коснулся плеч Ержана. — Спасибо, дорогой, за боевую службу, — продолжал Мурат веселым голосом, и эти слова согрели сердце Ержана, А в сердце его было много горя: нет Раушан, нет политрука Кускова, Какибая, Зеленина.

Сдавленным голосом Ержан произнес:

— Ко мне товарищи пришли. Можно им войти?

И когда разрешение было получено, товарищи вошли, неловко и стеснительно ступая, и бережно, как хрупкую вещь, пожали здоровую руку Ержана. Вот Кожек. Вот Бондаренко. Вот и Картбай с рукой на перевязи.

— А тебя, Кожек, как всегда, избегают пули, — сказал Мурат.

— На этот случай пословица есть: в сорокалетнем побоище только тот погибает, кому это суждено. А если смерть не схватила меня за глотку, — стало быть, ей не дозволено.

Вошел лесник Ерофей Максимович:

— Ну, товарищи, горе наше минуло. По всем дорогам прут наши танки, как железная туча. Побежал супостат! По всему фронту наши наступают. На дорогах советских войск видимо-невидимо... Слыхал, сынок, обо всем слыхал. Сражались вы, как настоящие герои. Я ходил смотреть на подбитые танки. Дело хозяйственное. У колхоза нужда в железе.

Старика прервал появившийся доктор:

— Что за люди? Не разрешается входить посторонним, товарищи.

Мурат поднялся с табуретки.

— Им, пожалуй, разрешается, — сказал он.

Ерофей Максимович, покосившись на доктора, наклонился к Ержану: