Бойцы медленно подходили. И каждый, приближаясь к телу политрука, снимал шапку. Пришел Бондаренко с перевязанной головой, постоял, вглядываясь в неживое лицо Кускова, сорвал с головы окровавленную шапку, прошептал:

— Прощай, товарищ...

Вслед за ним подошел Какибай. Потом Картбай — в горле его перекатывался кадык; он судорожно глотал слезы.

К телу Василия Кускова приблизился Ержан и проговорил срывающимся голосом:

— Прощай, друг!

Подняв голову, он посмотрел на выстроившихся в окопе бойцов. Он будто пересчитывал их в уме. И вдруг выкрикнул:

— Товарищи! Мы лишились верных наших друзей. Железные, отважные были люди. Вот... Василий Сергеевич умер, но не пропустил вражеский танк. Он пал на поле боя и оставил нам завет: сражаться до последнего дыхания. Он говорил нам: «Позади Москва. Отступать некуда!» Поклянемся же не отступать ни на шаг с этой земли, где пролилась священная кровь наших друзей!

Слова Ержана заглушил могучий гул. На окопы снова шли танки. И кучка людей, маленькая их горсточка, словно вросла в землю — люди, сжимая в руках оружие, стояли плотно, плечом к плечу.

— По местам! Изготовиться к бою! — скомандовал Ержан.

Раушан и прежде бывала в боях. Санитарная служба обязывала ее к этому. А в окружении она была не только санитаркой, перевязывающей раны, она была бойцом, сражалась с оружием в руках. Легко ли ей это далось? Необстрелянный человек боится глядеть в упор на ряды наступающего противника. Даже собрав всю свою волю, не убегая с поля боя, он не верит в свои силы, надеясь не на себя, а на других. Раушан прошла через это. Порой ее изумляло, что она осталась живой. И сейчас не могла уйти из взвода Ержана, словно привязанная к нему.

Вражеские танки спускались с косогора. Раушан пыталась их сосчитать и все время сбивалась со счета. Сколько же их? Едва она насчитала десять, как один из них переместился влево. Приближаясь к окопам, они потеряли строй, некоторые начали отставать. Вертясь на одном месте, они обстреливали окопы и заходили за другие танки. Было похоже на то, что они боялись разделить участь своих обгоревших собратьев. Но это было ложное впечатление. Танки шли. Раушан ясно видела вздымающийся из-под гусениц снег. Нарастающий скрежет и визг раздирали все ее тело. Уже не в силах смотреть, она легла на дно окопа.

В это время послышался голос:

— Готовьте гранаты!

«Это голос Ержана», — мелькнуло в голове Раушан, и она будто только сейчас почувствовала, что не одна, что в окопе кроме нее есть люди. Танки вплотную подошли к окопам. Послышались разрывы гранат. На один миг Раушан увидела махину приблизившегося танка, мир для нее померк. Прошла минута или час? Раушан услышала надтреснутый голос Ержана. Она поняла,что взвод еще сражается и командир на своем посту.