К бойцам, достигшим наивысшей точки напряжения, вернулись спокойствие, хладнокровие, мужество. Теперь не было спешки, суетливости, боязни. Каждый в упор смотрит на танки, метко целится по самым уязвимым местам.

Немецкие танкисты, сидя за толстым слоем брони, чувствуют свое бессилие в борьбе один на один с незащищенными людьми.

Самое страшное — у советских солдат кончаются боеприпасы. Бойцы подолгу по всему окопу ищут гранаты, бутылки.

Ержан не мог уйти с левого фланга, понимая, что основной удар направлен на этот участок.

Он был ранен — второй раз за этот день. Сделать перевязку не было времени, да и некому. Мертвая Раушан лежала на дне окопа, накрытая его шинелью. Он был в одной гимнастерке, но ему было жарко. Снег, падая на лицо Раушан, не таял, одна снежинка задержалась на ее ресницах. Держа гранату наготове, Ержан ждал, когда танк приблизится. Он видел, ясно различал каждый трак на гусенице. Целясь под гусеницу, он бросил гранату. С правой стороны показались еще два танка. Ержан побежал в их сторону. Солдаты бросили две гранаты, но не попали. Оба танка успели перевалить через окоп.

Танки прорвались! Все кончено! Мужество покинуло Ержана, он не мог понять, что с ним происходит. У здания станции танки были накрыты снарядами. Один из них загорелся, другой повернул назад.

Из-за леса выкатила шумная лавина танков, за ними бежала пехота. Ура! Это были наши танки, наше войско. Слезы брызнули из глаз Ержана.

— В атаку! — закричал он и выпрыгнул из окопа. Очень мало людей поднялось за ним, очень мало люден уцелело. Среди них Ержан признал Бондаренко и Картбая. За ними — еще два-три человека. И это все,что осталось от взвода.

Ержан пробежал впереди наступавшего из леса батальона шагов тридцать и как подломленный упал.

...Очнулся он утром. Три пули задели его, но ранения не были тяжелыми. Он потерял много крови, и его измотал, измучил продолжительный бой.

Очнувшись, Ержан увидел над собой темный деревянный потолок. Бездумно и спокойно он разглядывал его — каждую щель и каждый сучок. Все тело Ержана было охвачено ленивым томлением.

Но силы исподволь возвращались к нему. «Где же я нахожусь?» — подумал он. И в памяти всплыл нависший над его головой танк; один за другим оживали перед ним эпизоды вчерашнего боя.

В комнате кроме Ержана лежало пять человек. Двое из них — ближе к стене — тихо перешептывались. Этот шепот словно прояснил сознание Ержана. Он вспомнил, как из леса появились наши танки я за ними стена наступающих солдат, «Вероятно, тут-то я и упал, и меня отвезли в санбат», — соображал ой. Он снова увидел Раушан. Бескровные губы ее беззвучно выговорили его имя, и она закрыла глаза, ушла навеки. Сколько людей уцелело во взводе? Кто жив, кто пал? Какибай, увешанный гранатами, стремительно нырнул под танк и погиб. Щемящая боль стиснула сердце Ержана, он, пытаясь привстать, ударился о ручку носилок, застонал.