Рядом с домом, где жила Эльза, все сорок послевоенных лет стояла разрушенная церковь с покосившимися крестами. И вдруг (вот это перемены!) откуда-то, говорят, из Тарту, приехали строители и начали восстанавливать церковь. Залатали и покрасили купола, подняли кресты, но не прежние, а в одну поперечину. Ходят слухи, что храм отдали адвентистам, они как будто и восстанавливают его. Но толком никто ничего не знает.
Впрочем, бог с ней, с церковью. Лебеди не прилетели в этом году! Только две лебединые пары медленно раскачиваются на синих волнах. Где же остальные, где вся стая, что как снежный вал обрушивалась в залив? Где они, почему не прилетели? Вот этого уже никогда не узнать. И прилетят ли следующей весной?
— Доживем до следующей весны, тогда узнаем.
Так сказал мне Лембит, знаток леса, травник, охранитель природы, как он себя называл, а теперь — кочегар.
— Почему кочегар? — спрашиваю я у него.
— Потому что за то, что ты знаешь лес и различаешь голоса птиц, платят мало, на пенсию не заработать.
— А в кочегарке?
— О, там платят прекрасно.
— Как жаль, — сказала я. — Вы так много знаете про деревья и травы…
— Это не пропадет, — засмеялся Лембит. — Меня позвали в школу, и я веду у них кружок природоведения.
Сколько перемен, опять подумала я и сказала об этом вслух.
— Главная перемена знаете где? — отозвался Лембит. — В школе.
— Реформа?
— Не в этом дело. Дети теперь знают, что пьянство осуждено. Это очень меняет все. Не верите? А я вам говорю: это меняет все.
На старой замковой башне — тоже строительные леса, старую дранку уже сняли, чем же станут покрывать башню? Новой дранкой? Разве ее теперь делают, дранку?
— Сделают, если понадобится, — говорит Лембит. — Народ все умеет, когда не ленится.
Две пары лебедей, выгнув прекрасные белоснежные шеи, в полном согласии плавают в синей воде.
— Эльза умерла, — говорю я Лембиту.
— А кто это, Эльза? — равнодушно спрашивает он.
Удивительно! Все знает про птиц и траву и ничего про ближайших соседей. Мы сидим на скамье у солнечных часов против дома, в котором жила Эльза.