— Смотри, тебе виднее.

— Да, Коля, ты извини.

— Чего там, бывай, — сказал он, вставая и озабоченно оглядывая Зою. — В Москве, наверно, интереснее — летчики, штурманы… Тебе теперь тут провинция.

— Ой, Колька, — вздохнула устало Зоя. — Ты в самом деле без теории не можешь.

— Это я так, между прочим, — сказал Николай, стараясь придать голосу холодноватые нотки. — Раньше ты была проще. И кино тебе не казалось жарким.

— Вот человек! — заблестела глазами Зоя. — Выведет из терпения. Что я, своим временем не могу распорядиться? Ты соображаешь, что говоришь?

Басов энергично потер щеку, покрутил шеей, пытаясь согнать с лица виноватое выражение, которое сейчас появилось у него против собственной воли.

— Ладно, Зоя, больше не буду. Давай лапу. — Он подержал секунду ее руку в своей, потом произвел силовой «фокус». Зоя, охнув, вырвала руку и зашлепала своими кулачками по его спине. От удовольствия Николай загоготал и, теперь совершенно успокоенный, направляясь к выходу, крикнул: — Салют, Зоя!

Солнце стояло высоко, и на улице все полыхало жарой. Стайка голубей, распушив крылья, млела на карнизе противоположного дома. Зоя постояла за тюлевой занавеской у окна, посмотрела, как Басов прошагал в своей нейлоновой рубашке через двор. Где-то за углом играла ребятня.

— Я первый, я первый! — кричал мальчишеский голос. — Я буду сыщик.

— По шее получишь, — прервал его другой.

В шестом часу, нагруженная авоськами, пришла с работы Пелагея Ивановна.

— Ну, как ты тут? — спросила она Зою, тяжело отдышавшись и вытирая лицо платком. — Ходила куда или все дома сидела?

— Дома сидела.

— Ну правильно. Здесь хоть дышать можно, а на улице такое пекло. Никто не заходил?

— Колька Басов.

— Был! — засуетилась Пелагея Ивановна, бросая пристальные взгляды на дочь. — Ну что?

— Про работу свою рассказывал. Работой своей очень доволен.

— Он и мне расписывает. Как зайдет, так и давай: куда ездил, чего видел. Простой парень.

— Вот что, мама, — нахмурилась Зоя. — Не нравится мне это.